«Черная смерть» в Москве 1939 года

 

В истории человечества начиная с первых же веков его сознательного существования зафиксировано немало случаев массовых заболеваний, уносящих порой не просто тысячи или десятки тысяч – миллионы жизней. И уже с XIV века жители Европы в поисках причины эпидемий, скажем, чумы, уносящих до трети населения континента, стали приписывать их появление преступной деятельности инородцев и иноверцев, которыми в подавляющем большинстве случаев, конечно же, оказывались евреи. Обвиняя их, допустим, в заражении колодцев, доведённые страхом смерти до отчаяния люди устраивали еврейские погромы, вырезая целые общины, а иногда и всё еврейское население городов. Каким же парадоксом звучит сегодня тот факт, что в дело борьбы с этими инфекциями именно евреи внесли самый крупный вклад. Иногда ценой собственной жизни.


1

Легенда гласит, что осенью 1939 г. в Саратовском государственном институте микробиологии и эпидемиологии Юго-Востока СССР, закодированном для всего мира под названием «Микроб», произошло знаменательное событие заместитель директора по научной части 36-летний Абрам Львович Берлин и его помощники создали противочумную вакцину. Согласно версии журнала «Алеф» (№ 535), А. Берлин после серии опытов на животных сделал себе прививку, а через несколько месяцев в присутствии комиссии провёл смертельный эксперимент. Он «ввёл себе дозу живых микробов чумы и, удалившись в надёжно изолированное помещение, поддерживал связь с коллегами по телефону… Выдержав необходимый карантин, Берлин вышел из добровольного заточения».

Налицо один из легендарных опытов врачей над собой. В истории человечества каждый такой случай овеян славой и увенчан ореолом святости. Имена этих благородных учёных, с риском для собственной жизни прокладывающих пути диагностики и лечения самых страшных недугов, навеки остаются в мартирологе славы. Однако далеко не всегда эти опыты заканчиваются удачей, и тогда великие смельчаки гибнут, не оставив после себя того научного наследия, на которое рассчитывали. А в памяти народов остаются имена их более удачливых коллег.

Сегодня, анализируя события семидесятилетней давности и обладая при этом значительно большим, чем ранее, объёмом информации по вопросам, связанным с противодействием ООИ – особо опасным инфекциям, мы, естественно, обнаружим много неточностей, неувязок и откровенных недоговорок, тем более что речь идёт об опытах, над которыми висит (скорее всего, и поныне) гриф «секретно». Но одно мы должны признать сразу и безоговорочно то, что совершил Абрам Львович Берлин, является научным и человеческим подвигом.

Врач Берлин не является личностью мифической – о нём сохранилось достаточно много сведений. В «Микробе» он оказался в 1937 г. после семи лет работы в Монгольской народной республике, где курировал создание санитарно-бактериологического института в Улан-Баторе и даже получил монгольский национальный орден из рук самого маршала Чойбалсана. К моменту появления в Саратове Берлин успел отдать борьбе с эпидемиями двадцать лет жизни – сначала в годы гражданской войны, а позднее – в научном институте. Одно из его изобретений – «Методика культивирования микроорганизмов на полупроницаемых мембранах с проточной питательной средой» – внесло серьёзный вклад в современную микробиологию. За плечами у него уже была защищённая кандидатская диссертация. Так что, в принципе, он был вполне подготовлен в области бактериологии, чтобы разработать и создать вакцину против чумы. Более того, величие задачи могло вполне подвигнуть его на продолжение опыта, даже на то, чтобы поставить при этом на карту собственную жизнь.

Только вот как раз именно тут и возникает достаточно серьёзное возражение существующей легенде. Дело в том, что противочумная вакцина к этому времени уже существовала 40 лет.


2

В европейской истории сохранились сведения о страшных эпидемиях, охватывавших громадные пространства и приносивших неисчислимые бедствия. Наибольшую известность приобрела так называемая Юстинианова чума (VI век), которая возникла в Восточной Римской империи и охватила весь Ближний Восток. Если верить древним источникам, её жертвами стало около 20 млн человек. В XIV веке по Европе прошлась пандемия, оставшаяся в истории под названием Чёрной смерти. Она была занесена сюда из Восточного Китая и за четыре года (1348 – 1352) унесла 25 млн жизней – треть населения континента. Основной формой чумы тогда была бубонная, то есть кожная, чему способствовала царившая в городах страшная антисанитария, служившая идеальной средой для существования крыс. Переносчиками инфекции были паразитирующие на крысах блохи.

В еврейской истории XIV столетие осталось под названием «века мученичества» население Европы тогда обвинило в распространении Чёрной смерти – «дас шварце тодт» – евреев, а в известном выражении «крысы погубили страну» слово «крысы» было заменено словом «евреи». Практически по всем странам прокатились страшные «чумные» погромы. Первый из них произошёл в июне 1348 г. в Барселоне. В Швейцарии по приказу герцога Амодея в разных городах десятки евреев были подвергнуты пыткам. Некоторые из них, не выдержав мучений, «признавались» в том, что были участниками заговора против христиан и якобы подсыпали в колодцы отраву, вызывающую страшную болезнь.

Европейские города охватил подлинный психоз фанатизма и насилия. Евреев пытали, убивали во время массовых погромов, сжигали на кострах во время публичных казней. В одном только германском городе Майнце почти одновременно погибло не менее 6000 евреев. В Эрфурте число жертв еврейского населения составило 3000 человек, во Фрейбурге – 2000. Погромы сопровождались грабежами и уничтожением долговых расписок. Сохранилось признание немецкого историка той эпохи «Евреев губила жадность христиан».

Зная о предстоящих гонениях, евреи при приближении эпидемии чумы бежали из городов. Многие общины в полном составе перебирались на Восток и оседали на территории Великого княжества Литовского и Речи Посполитой, составив потом население пресловутой «черты оседлости» Российской империи.

Не миновала чума и нашего времени в начале ХХ века в Манчжурии от неё погибло (по разным подсчётам) от 60 до 100 тысяч человек. Но к этому времени наука уже приобрела определённый опыт борьбы с губительными эпидемиями и была готова к созданию вакцины, способной предотвратить заболевание. Остановка была за «малым» требовалось теоретическое обоснование для проведения опытов. И оно появилось. В 1908 году нобелевскими лауреатами, награждёнными за труды по теории иммунитета, одновременно стали русский биолог и патолог Илья Мечников (1845 – 1916) и немецкий врач и иммунолог Пауль Эрлих (1854 – 1915). Они не работали вместе, да и труды их были опубликованы задолго до того, как Нобелевский комитет дал им соответствующую оценку. Но, как сказал Энгельс, «если идея носится в воздухе, она может одновременно прийти в разные головы». Так и случилось с теорией иммунитета, талантливо воплощённой в практическую медицину уже другими.


3

Илья Ильич Мечников родился в Харьковской губернии в семье русского помещика, гвардейского офицера. Его матерью была дочь Иехуды Неваховича – одного из наиболее активных деятелей еврейского Просвещения (Гаскалы) в России, драматурга и философа, первого русско-еврейского публициста. Дед будущего нобелевского лауреата владел несколькими языками (русским и немецким – в совершенстве). Принимая участие в создании законодательства о евреях России, которое вырабатывал Еврейский комитет, написал книгу «Вопль дщери Иудейской», изданной на русском языке (Петербург, 1803) и на иврите (Шклов, 1804). Оба его внука заняли достойное место в истории России старший, Лев, принимал активное участие в национально-освободительной борьбе итальянского народа во главе с Джузеппе Гарибальди, а младший, Илья, стал вторым, после Ивана Петровича Павлова, российским лауреатом Нобелевской премии.

chernaya_smert_-_ilya_ilich_mechnikov.jpg

Илья Ильич Мечников

Уже в 23 года получив степень доктора, Илья Мечников преподавал в университетах Петербурга и Одессы. В 1882 г. в знак протеста против реакционных порядков, установленных правительством, из университета ушёл и основал в Одессе частную лабораторию – первую в России бактериологическую станцию для борьбы с инфекционными заболеваниями. В 1872 г. открыл явление фагоцитоза и развил на его основе теорию патологии воспаления, а затем и фагоцитарную теорию иммунитета, заложив тем самым основы эпидемиологии многих инфекционных заболеваний. Мечников исследовал также проблему старения и выдвинул оригинальную теорию продления жизни с помощью рационального питания, а точнее – приёма большого количества кисломолочных продуктов. Он остался в памяти всего мира как «русский, который изобрёл кефир». В 1887 г. принял приглашение Луи Пастера и уехал в Париж работать в его институте.

Другой нобелевский лауреат, Пауль Эрлих, уже в 18-летнем возрасте получив в Лейпциге диплом врача, в том же году защитил докторскую диссертацию. С 1890 г. преподавал на медицинском факультете Берлинского университета, одновременно работая старшим врачом берлинской клиники «Шаритэ» и в Институте инфекционных болезней Роберта Коха. В 1896 г. возглавил Институт по исследованию и контролю сывороток, а спустя три года – Институт экспериментальной терапии во Франкфурте-на-Майне, носящий ныне его имя.

chernaya_smert_-_paul_erlih_v_rabochem_kabinete_vo_frankfurte._oktyabr_1900_goda.jpg

Пауль Эрлих в рабочем кабинете во Франкфурте. Ок. 1900 года

Заслуги П. Эрлиха в области медицины столь велики, что не упомянуть их просто нельзя. Разработав краски, избирательно окрашивающие различные тканевые клетки, он стал фактически основателем науки гистологии. Работая над проблемой злокачественных опухолей, доказал роль костного мозга в кроветворении. Открыв, что в основе взаимодействия между клетками – антигенами, и антителами в том числе, – лежат химические реакции, серьёзно способствовал развитию теории иммунитета. Впервые установил факт приобретения микроорганизмами устойчивости к лечебным препаратам. Изобрёл лекарство (сальварсан) для лечения сифилиса и других заболеваний, вызываемых спирохетами, заложив тем самым основы химиотерапии.

Велики заслуги П. Эрлиха и перед еврейским народом в начале ХХ века он был активным участником сионистского движения, а в истории ишува остался в памяти как один из учредителей Еврейского университета в Иерусалиме.

Всемирная слава нашла Мечникова и Эрлиха уже тогда, когда их научное предвидение было воплощено в жизнь руками бактериолога и иммунолога Владимира Хавкина. Это сегодня благодаря усилиям популяризаторов науки имя этого человека стало известно широкой читательской аудитории, но ещё совсем недавно оно казалось забытым, а в некоторых изданиях (Всемирный энциклопедический словарь 2004 года – 60000 статей, 1640 страниц) Хавкин даже не упомянут. А ведь именно Владимир Ааронович (Мордехай Зеев) Хавкин создал вакцины против двух основных инфекций, уносивших миллионы жизней, – чумы и холеры.


4

Уроженец Одессы, сын учителя казённой еврейской школы, В. Хавкин, поступив в Новороссийский (ныне Одесский) университет, волей судьбы оказался среди учеников И. Мечникова, и это стало решающим фактором во всей его судьбе. Работы молодого учёного по зоологии простейших были настолько интересны, что уже в 1885 г., всего через год после того, как он окончил университет, были опубликованы в парижском журнале «Анналы естественных наук». Хавкин мог бы продолжить работу в Одессе, но, чтобы занять место среди профессоров университета, он должен был бы принять православие. Для него это было неприемлемо.

chernaya_smert_-_vladimir_havkin.jpg

Владимир (Мордехай Зеев) Хавкин

Мечников покровительствует молодому талантливому учёному, и тот в 1888 году перебирается вслед за своим учителем в Швейцарию, заняв место приват-доцента Лозанского университета, а через год он уже в Париже и начинает работать под руководством великого Луи Пастера. Разрабатывая теорию своего учителя, Хавкин пытается создать эффективные вакцины и сыворотки для профилактики и лечения инфекционных заболеваний. Фортуна была благосклонна к молодому учёному, и уже через три года Хавкин получает вакцину против холеры.

В тот год, когда это произошло (1892), в России свирепствовал голод, на фоне которого вспыхнула эпидемия холеры, охватившая 77 российских губерний. За первые три месяца погибли триста тысяч человек. В европейских столицах – от Петербурга до Парижа – началась паника. Нужно было спешить, а новая вакцина ещё не прошла клинических испытаний. И Хавкин принимает беспрецедентное решение он вводит себе противохолерную вакцину, а через шесть дней – смертельную дозу холерного яда. Этот день – 18 июля 1892 года – стал одним из рубежных в мировой медицине. Учёный не заболел. Потом он повторил свой опыт ещё на трёх добровольцах – политических эмигрантах из России. Так была доказана не только безопасность вакцины для человека, но и её величайшая ценность для спасения жизней миллионов людей.

С согласия Луи Пастера В. Хавкин немедленно предложил свои услуги русскому правительству, но неожиданно получил отказ. С недоверием отнеслись к его изобретению и правительства других стран – Франции, Германии. И тогда Хавкин обращается к британскому правительству он просит разрешения испытать свой метод в британских владениях Индии, где холера ежегодно уносила сотни тысяч жизней. Такое разрешение было получено, и в начале 1893 года Хавкин появляется в Калькутте в качестве государственного бактериолога.

Около двух лет понадобилось Владимиру Хавкину, чтобы наладить производство вакцины. Свыше 42 000 человек он провакцинировал лично. Среди прошедших вакцинацию заболеваемость холерой и смертность от неё сократились в десятки раз. Прививки вакцины Хавкина стали после этого массовыми и применяются, естественно, в несколько обновлённом виде во всём мире до сих пор. Холера, охватывавшая некогда целые континенты, отступила.

Но почить на лаврах победителя холерного эмбриона Хавкину не пришлось. Едва вернувшись в Европу, он вынужден был отправляться назад второй по величине город Индии, Бомбей, поразила эпидемия чумы. Прибыв туда по просьбе властей 7 октября 1896 года, Хавкин с небольшой группой сотрудников, как говорится, на пустом месте создал лабораторию и к концу года, всего за три месяца, изготовил первые образцы противочумной вакцины. Как и в случае с противохолерной вакциной, действие нового препарата Хавкин испытал на себе. Он ввёл себе полученную вакцину и через несколько дней, а точнее, 10 января 1897 года, ввёл также возбудитель инфекции. Буквально через час у него началось лихорадочное состояние, поднялась температура и появились все симптомы чумы. Хавкин продолжал работу, не говоря никому о своём состоянии. Пока признаки болезни не исчезли, никто из окружающих так и не догадался, что он ставил на себе смертельно опасный опыт.

В том же году в Бомбее с целью наблюдения за ликвидацией эпидемии чумы побывала группа русских врачей. Хавкин встречался с ними и поделился своим опытом, но гости отнеслись ко всему увиденному и услышанному весьма скептически. Буквально несколько месяцев спустя в России возникла вспышка чумы, и Хавкин вновь предложил русским властям свои услуги. И вновь не был услышан. Тем временем эффективность его вакцины была доказана на опыте, и уже буквально в следующем, 1898 г., в Петербурге появилась первая в России лаборатория, где изготавливалась вакцина, которую называли тогда «лимфой Хавкина».

К началу ХХ века в Индии число вакцинированных по методу Хавкина достигло четырёх миллионов человек. Когда было подсчитано, что привитые заболевали в семь раз и умирали в десять раз реже остального населения, Хавкин был назначен главным бактериологом индийского правительства и директором Бомбейской противочумной лаборатории. Позднее эта лаборатория превратилась в крупнейший в Юго-Восточной Азии исследовательский центр по бактериологии и эпидемиологии (с 1925 г. – Институт имени Хавкина).

Владимир Хавкин умер в Лозанне 28 октября 1930 года. После его смерти лозанский банк сообщил руководству общества «Эзра», основанного немецкими евреями ещё в 1884 г. для поощрения еврейской колонизации Эрец-Исраэль, что Хавкин оставил более полутора миллионов швейцарских франков для материальной поддержки учащихся иешив. Фонд Хавкина существует до сих пор.

Несмотря на такие выдающиеся заслуги перед человечеством, как фактическая ликвидация заболеваний, уносивших в прошлом целые континенты, никакими серьёзными знаками признания Владимир Хавкин в течение жизни не был отмечен. Не случайно другой врач, Антон Павлович Чехов, сказал о нём «Это самый неизвестный человек». Как мы убеждаемся – до сих пор.


5

После всего вышесказанного становится не совсем ясно, чем же на самом деле занимался в Саратове кандидат медицинских наук Абрам Львович Берлин. Думается, что институт микробиологии и эпидемиологии, где он работал, пытался создать вовсе не противочумную вакцину, которая к этому времени уже существовала, а не что иное, как бактериологическое оружие. Прошло более семи десятилетий, и об этом уже можно говорить свободно.

Что разработка такого рода оружия в мире ведётся, ни для кого секрета не составляло, тем более что применялось оно с древнейших времен, когда трупы заражённых животных (чаще всего коров, лошадей) или людей подбрасывались в осаждённые города или в водоёмы, из которых противник вёл забор питьевой воды. В конце 1930-х годов мир усиленно готовился к войне. Чума была в списке инфекций, которые предназначались для поражения врага. Японцы даже проводили опыты по намеренному заражению мирных жителей и военнопленных Китая, разбрасывая на больших территориях с помощью специальных керамических бомб инфицированных блох. Разработанный ими штамм чумы в 60 раз превосходил по вирулентности естественный штамм. Поэтому нет ничего удивительного в том, что этим могли заниматься и советские бактериологи. Вопрос только в том, что же произошло с Берлиным, если сведения о его сверхсекретной разработке, пусть, спустя много лет, но всё же стали известны общественности

Согласно версии, которую приводят средства массовой информации, в его лаборатории случилось непредвиденное разбилась пробирка с чумной культурой. И как раз именно в это время учёного вызвали в Москву с докладом. Должность директора института в это время исполнял человек без медицинского образования (намёк на последствия сталинских репрессий). Учёный настаивал на отмене своего выезда до истечения необходимого карантина, однако директор в категорической форме подтвердил свой приказ.

Если следовать дальше официальной версии, в гостинице «Метрополь», где поселился Берлин, ему стало плохо. Гостиничный врач нашёл его в номере без сознания и с диагнозом «крупозная пневмония» отправил на карете скорой помощи в 24-ю городскую больницу. Осмотревший больного врач Горелик, сопоставив все имевшиеся у него на руках сведения о пациенте, сразу поставил правильный диагноз.

Он немедленно перекрыл приёмное отделение больницы, приказал всему персоналу ночной смены оставаться на местах и доложил «наверх».

Далее в публикациях следует рассказ о доблестных действиях сотрудников НКВД, которые оцепили больницу, никого не впуская и не выпуская. Немедленно был составлен список всех, с кем больной контактировал после приезда таксист, персонал гостиницы, сотрудники скорой помощи и т. д. Всех их задержали и изолировали в инфекционной (Екатерининской) больнице на Соколиной горе. Медики облачились в специальные костюмы. Наркомздрав начал противоэпидемические мероприятия по городу, в которых даже предусматривалась эвакуация правительства. В общем, многомиллионный город был спасён усилиями доблестных медиков, чекистов и, разумеется, городских властей.


6

Впрочем, во всей этой истории концы явно не сходятся. Начнём с того, что всё рассказанное – не более чем легенда. Официального сообщения о том, что же на самом деле произошло в Москве в декабре 1939 года, не появилось ни в то время, ни позднее. Скорее всего, на документах, оставшихся в архивах, до сих пор стоит гриф «секретно».

В самой легенде также много нелепостей. Совершенно не желая развенчивать подвиг А. Берлина, произведшего опыт над собой, хочу выразить сомнение, что лёгочную форму чумы, передающейся воздушно-капельным путём при вдыхании микробов, можно вызвать введением их путём инъекции, а он, как пишут авторы, «ввёл себе дозу». Так что дело не в опыте врача над собой, а в грубейшем нарушении техники безопасности и разбитой пробирке с чумной культурой.

Лёгочная чума стопроцентно контагиозна, то есть не привитые специальной вакциной люди тотально заражаются всё. Больной с выраженной клиникой – бессознательное состояние, лихорадка, температура выше 40 градусов, кашель, кровохарканье и т. д. – заражает вокруг всех, поэтому сотрудники «скорой помощи» и большинство персонала приёмного отделения 24-й больницы также должны были заболеть. В высшей степени кажется непрофессиональным поведение врача, который, обнаружив больного с выраженными признаками инфекционного заболевания, доставил его в обычную соматическую больницу. Всех контактных, то есть условно инфицированных, собирали по всему огромному городу, не устраивая по месту их жительства и работы карантина. (В средние века во время чумы дом, куда только заходил человек, бывший в контакте с больным, сжигался вместе с теми, кто в этом доме находился).

Что же произошло на самом деле И было ли вообще всё это

То, что история такая могла произойти, говорит наличие некролога Абраму Львовичу Берлину, опубликованному в 1940 г. в «Вестнике микробиологии, эпидемиологии и паразитологии» (№3 – 4). А в остальном…

Всех подробностей, скорее всего, никто и никогда не узнает. Подлинную картину событий попытался восстановить в конце 1950-х годов московский журналист Александр Мильчаков, который написал на этот сюжет повесть «Пока город спит» (правда, события он перенёс в наше время, а источником инфекции сделал делегата Всемирного фестиваля молодёжи и студентов, прибывшего откуда-то из Африки). С учётом повести А. Мильчакова, картину происшедших событий можно вкратце восстановить таким образом.

Поселившись в гостинице, А. Берлин почувствовал себя плохо начался озноб, появился кашель. Первоначально не заподозрив ничего необычного, он вызвал к себе гостиничного врача. Тот пришёл с медсестрой, осмотрел заболевшего и собрал краткий анамнез. Когда больной назвал ему место своей работы и должность, оба, не сговариваясь, поняли, что к чему. Поняли они и то, что жить им всем осталось несколько дней. Диагноз лежал на поверхности лёгочная чума.

В этот момент в комнату заглянул парикмахер, спросил, не надо ли чего. Получив ответ «не надо», ушёл.

Врачи заперли изнутри дверь в номер на ключ и позвонили руководству. Гостиницу оцепили, объявили карантин, обеспечили медицинское наблюдение за всеми проживающими и персоналом. А запершиеся в номере врачи (вполне возможно, что это и были А. Л. Берлин и Горелик) все дни, до последних минут своей жизни, вели записи о своём состоянии, оставив уникальный медицинский и научный документ. Всего тогда погибло четыре человека два врача, медсестра и… парикмахер. Но стоило кому-нибудь из этих трёх медиков запаниковать и выйти из гостиничного номера – многомиллионная Москва могла погрузиться в катастрофу пандемии лёгочной чумы. Это и был их подвиг!

 

P. S.

Спустя несколько лет после описанных событий, в 1943 году, американский еврей, ставший впоследствии лауреатом Нобелевской премии, Залман Ваксман, выделил стрептомицин – препарат, излечивающий туберкулёз и чуму. Если бы стрептомицин был известен уже в 1939 году, Абрама Берлина и других попавших с ним в беду людей можно было бы спасти. Или хотя бы попытаться это сделать.

 

          Первые публикации:  «Окна», 02.02.1012
                                               «Мы здесь», №353

 
 
Яндекс.Метрика