Черный Пьеро

 

          В одной руке – трагедия.
          В другой руке – комедия.
          Две маски моей души.

                    Лэнгстон Хьюз. «Шут»

piero.jpg


Он прожил 65 лет. Более сорока из них писал романы и пьесы, новеллы и критические статьи, делал переводы, собирал фольклор и составлял антологии. И все же подлинная самобытность его таланта раскрылась в стихах. И именно они вывели его, Лэнгстона Хьюза, в крупнейшие национальные поэты ХХ века.

В третьем поколении по отцовской линии у него были еврейские корни, но он был чернокожим, и история его мало чем отличалась от истории его цветных собратьев, а, как выразился писатель Ричард Райт, «история негров в Америке – судьба самой Америки, написанная кровью». Его отец и родной дядя были активными сторонниками аболиционизма, возглавившие в 1858 г. Огайское общество борьбы с рабством. Дядя – Джон Мерсер Лэнгстон – стал первым чернокожим американцем, избранным  в Конгресс США от штата Вирджиния, а бабушка по материнской линии – Мэри Паттерсон – одной из первых женщин, учившихся в Оберлинском колледже. От своих предков Лэнгстон и унаследовал бойцовский характер.  В 1926 г., когда ему было 24 года, выпуская свой первый поэтический сборник, он писал: «Мы, молодые негритянские художники… хотим выражать свое негритянское «я» без страха и стыда. Если белым это нравится – мы рады. Если нет – для нас это не имеет значения».

Белым это не нравилось. Им не нравилось многое в его творчестве. То, что герои Лэнгстона Хьюза – представители негритянских трущоб. То, что своим творчеством он опровергает насаждаемый ими, белыми, «комплекс негритянской неполноценности».  То, что вместе со своим народом он ищет себя и пытается ответить на вопрос: «Кто же мы такие, негры «черных гетто» Америки?»

А еще белые его боялись. Они боялись и ненавидели его. За выступления против дискриминации чернокожего населения Америки. За воспевание освобождающейся от колониальной зависимости черной  Африки. За дружеское отношение к советской России, где он провел почти два года и выпустил в 1934 году книгу «Негр смотрит на советскую Среднюю Азию». За его репортажи и статьи, опубликованные в республиканской Испании в интербригадовской газете «Волонтер свободы». За все это его подвергали травле. Его книги изымали из библиотек зарубежных американских центров. На его выступления приносили плакаты с надписями «Предатель» и «Красный». Ему не давали публиковаться, и он фактически оказался в своеобразном «литературном гетто». Но, тем не менее, его роман «Смех сквозь слезы» и сборник рассказов «Нравы белых» узнал весь мир. Это была поистине легендарная личность, этот неуемный Лэнгстон Хьюз.

Путь Лэнгтона Хьюза к литературным вершинам был сложным. Долгое время молодой человек не имел постоянной работы. В 1923 г., когда ему был 21 год, он нанялся на борт  «SS Malone», на котором провел полгода в долгом рейсе от Западной Африки до Европы. Когда корабль сделал временную остановку в Париже, Лэнгстон на борт корабля не вернулся. Больше года он провел в компании с другими темнокожими эмигрантами, проживавшими в Париже. Вернувшись в США, поселился вместе с матерью в Вашингтоне. Он поменял много мест работы, был даже мойщиком посуды в ресторане, но уходил с каждой из них, потому что они мешали ему заниматься литературным творчеством. В эти годы он познакомился с поэтом Вэйчелом Линдсеем, которого поразил своими стихами. Уже тогда ранние стихи Хьюза публиковались в различных журналах и вскоре вошли в его первый поэтический сборник.

Поступив в университет Линкольна – высшего учебного заведения для цветных в штате Пенсильвания, Хьюз стал членом афроамериканского «Братства Омега Пси Фи», основанного в Гарвардском Университете в Вашингтоне. 1920-30 гг. были отмечены в США так называемым «гарлемским ренессансом» – культурным движением, возглавляемым ведущими афроамериканскими писателями и художниками. Эти годы вообще были отмечены расцветом афроамериканской культуры и признанием американского общества ее влияния на культуру США в целом.  Америка впервые в своей истории попыталась избавиться от вековых стереотипных представлений о своем цветном населении. В стране возник новый образ афроамериканца: образованного, высококультурного и равноправного члена общества. Лэнгстон Хьюз был одним из тех, кого «гарлемский ренессанс» вынес на гребень волны.

Хьюз стал весьма влиятельным организатором в области культуры. Он издал несколько антологий негритянских поэтов, основал негритянские театральные труппы в Чикаго, Нью-Йорке и Лос-Анжелесе. Он создал в прессе иронический образ простого негра Джессе Б. Симпла (simple – «простой»), от имени которого комментировал события общественной жизни. В одном из лучших стихотворений Хьюза «Негр говорит о реках», написанном еще в ранний период творчества (1921) дается перечень достижений афроамериканской культуры и выражается уверенность, что, подобно великим рекам мира, эта культура не только выживет, но и будет развиваться дальше.

Свой первый «черный бум» Америка переживала очень бурно. Негритянское искусство входило в моду. Ему покровительствовали, у него была богатая пресса. А в авангарде этого негритянского ренессанса шел джаз. Первой им была покорена танцевальная площадка. Острый синкопированный ритм проник в популярную песню. Это был подлинный «век джаза». Джаз-оркестр стал музыкальной эмблемой двух десятилетий между мировыми войнами. Один из кумиров тех лет – композитор и пианист Дюк Эллингтон создал и развил целый музыкальный стиль, возрождающий негритянские традиции, – «стиль джунглей». Проникся ритмами афроамериканского джаза и Лэнгстон Хьюз. Более того, он стал первооткрывателем так называемой «джазовой поэзии».


Белые клавиши, черные руки.
Голос рояля. Мелодия муки –
– блюз!

Такт пианист отбивает ногою,
В сердце моем отзываясь струною, –
– блюз!

Нервно качаясь на стуле скрипучем,
Грустно играет он старый, тягучий
Блюз.

На черном лице ручейками пот,
Играет мелодию – несколько нот –
– блюз!

Мелодию ту, на молитву похожую,
Идущую из самой души чернокожего, – 
– блюз!

В голосе этом, полном печали,
Стон негритянский над старым роялем –
– блюз!

Так Л.Хьюз описал в одном из стихотворений исполнителя блюзов. Его поэзия наполнена романтикой блюза, мистикой спиричуэлса. В них используется разговорная речь, элементы негритянского фольклора. Джаз и в целом стал источником поэтического вдохновения Хьюза. Он использует джазовые ритмы, расчленяя свои стихи не на строфы, а на разновеликие такты, что придавало им острую, порой «рваную», синкопированную  ритмику. А блюзы были ему особенно близки. Он и стихи свои выстраивал в стиле классического блюза: повторял две первые строки и рифмовал их с четвертой, передавая его минорную интонацию. Стихи наполнены грустным юмором. Повествование как всегда  велось от первого лица. Вот первый куплет его «Жалобного блюза»:


Когда я жил дома, мне золотом солнце светило.
Когда я жил дома, мне золотом солнце светило.
С тех пор, как на Север приехал я,
Стал мне весь мир постылым.


Хьюз сделал блюз, эту музыкальную пьесу, еще и фактом литературы. Свой первый поэтический сборник он так и назвал – «Грустные блюзы». Он был горд, что его народ дал миру джаз – новую музыку, музыку ХХ века. Недаром его называли «бардом Гарлема»: он очень тонко передавал настроение и ритм жизни человека современного индустриального города. И именно как бард Гарлема он не мог смириться с тем, что достижения его народа присвоены и бесцеремонно подвергаются  эксплуатации ненавистными ему «белыми».

Вы украли блюзы мои.
Вы поете их на Бродвее.
Вы поете их в Голливуде.
Вы в симфонии их суете.
Вы переделали их так,
Что они на себя не похожи.
Да, украли вы блюзы мои.


«Я всегда был певцом, – говорил Хьюз от имени всех негров. – Я пронес свои песни от Африки до Миссури. И повсюду звучит их печальный напев и рокочущие ритмы».

Музыка сопровождала Лэнгстона Хьюза всю жизнь. И в той же грустновато-насмешливой манере, в какой он писал свои стихи, Хьюз мечтал, что музыка будет звучать и в день его похорон.

Когда я умру,
«Блюз Сен-Луи» сыграйте,
Чтоб самую лучшую музыку
Мог я слышать из рая.
И спойте «Больницу сен-Джеймса»,
В землю меня опустив…

Он хотел, чтобы его друзья пели блюз о больнице святого Джеймса. Той самой, в которую, по преданию, доставили великую джазовую певицу Бесси Смит. Она попала в автокатастрофу и погибла, не получив медицинской помощи, так как была негритянкой, а больница была «Для белых».

Стихи Хьюза и негритянскую музыку невозможно отделить друг от друга. Его «Черные блюзы» сливаются с музыкой «золотой эры джаза».

«Гулко стучат там-тамы.
Гулко стучат там-тамы
и кровь загорается в танце…
Мелодия – пляшет медная труба.
Так и льется с медом смешанное пламя…
А в кабаре бенд играет «Люблю тебя»…

Этот грустный блюз преследует меня много дней.
Негр не знает, где мелодия споткнется,
Оборвется, как струна…»

И мы впрямь вдруг начинаем слышать, как звонко взрывается стаккато трубы Луи Армстронга, Но мелодия и впрямь спотыкается, и тягучее глиссандо начинает выводить «Сен-Луи блюз» Уильяма Хенди, и появляется ощущение, что вот-вот зазвучит хриплый голос Сэтчмо и засверкает старыми красками этот шедевр начала ХХ века. И ты очередной раз прочувствуешь слова самого «отца блюзов» Хенди, что поистине «блюз – это печаль, которую хочется танцевать».

«Я – черный Пьеро», – сказал о себе и о своем герое в одном из стихотворений Лэнгстон Хьюз. Именно так определил он свое место в негритянской поэзии и музыке. И сбылось предсказание поэта, который, не отделяя себя от своего народа, когда-то написал:

…когда-нибудь кто-нибудь
Обо мне свое слово скажет.
Обо мне свою книгу напишет.
Обо мне, прекрасном и черном.
Обо мне споет,
Обо мне разыграет пьесу.
И я верю, что это будет
Правдою обо мне.
Да! Правдою обо мне!


Смерть - 22 мая 1967 года умер от осложнений после полостной операции, проведённой из-за рака простаты, в возрасте 65 лет. Его прах похоронен под специальным медальоном на полу в центре фойе, ведущем в аудиторию, названную в честь него в центре Артура Шомбурга в Гарлеме.

 
 
Яндекс.Метрика