От расовой теории к расовому антисемитизму

 

Исторический обзор  


Современная историческая наука остро ставит вопрос о необходимости определиться с целым рядом дефиниций, которые в каком-то смысле уже не соответствуют реалиям времени. В частности, спорным многим авторам кажется употребление термина «антисемитизм» вместо забытого «юдофобия».  В классификации антисемитизма также вызывает сомнение понятие  «расового антисемитизма», которое, на взгляд некоторых исследователей, не имеет исторических прецедентов и не должно выделяться из общего понятия «расизм». Поскольку разговор на эту тему имеет под собой не столько лингвистический, сколько социальный подтекст, нам показалось важным внести свой посильный вклад в эту дискуссию.


1

Термины «юдофобия» и «антисемитизм» имеют большую историю, и, если ее не знать, трудно сделать вывод о том, насколько их объяснение соответствует нашему времени.
В качестве главного довода, почему эти два понятия уже  не могут быть синонимами, их противниками (главным образом, из числа авторов шовинистической прессы) приводится их буквальный перевод  на русский язык. Первое  означает неприязнь к семитам (ко всем без исключения, а не только к евреям),  а второе – страх (фобию) перед евреями, хотя само слово «страх» относительно  какого-то определенного народа трудно соотнести с реалиями современного мира. 

Что касается слова «юдофобия», то с ним все в порядке. «Словарь русского языка» (т.4. М., 1984, с. 572) и «Новейший словарь иностранных слов и выражений» (Мн.-М., 2001, с. 854) трактуют окончание слова «…фоб» («…фобия») как терминоэлемент, означающий не только страх (аэрофобия, гидрофобия, канцерофобия, клаустрофобия и др.), но еще и ненависть, вражду, яростное противостояние (англофобия, франкофобия, кавказофобия, русофобия, исламофобия, женофобия и др.).   Юдофоб – это человек, испытывающий неприязнь к евреям независимо от того, какие причины привели к ее возникновению. 

Что же касается слова «антисемитизм», то по своему лексическому составу оно действительно не соответствует значению, общепринятому в современном русском языке.  Но, во-первых, слово это существует и используется в литературе и юридической практике уже весьма длительное время, а во-вторых, пока никто не ввел в оборот никакого иного слова, которое заменило бы устаревшее. Не случайно американская энциклопедия (т.16, с. 103) дает дефиницию антисемитизма с оговоркой: «Современный термин «антисемитизм», за неимением лучшего, применяется для обозначения враждебности к евреям со стороны неевреев». (Заметим по ходу, что антисемиты встречаются и среди самих евреев, так что, если подходить буквалистски, эта формулировка также не лишена двусмысленности).

Существующее противоречие используется для словесной эквилибристики и спекуляций теми, кто, разжигая вражду к евреям, хотел бы избежать обвинений в действиях, подпадающих под статью уголовного кодекса. Наиболее часто встречается следующее утверждение: «Я не могу быть антисемитом уже хотя бы потому, что хорошо отношусь к арабам, а они тоже семиты».  Но такими объяснениями можно ввести в заблуждение лишь доверчивых обывателей –  суду же их пока еще никто предъявить не решился из-за очевидной абсурдности.

Понятие, обозначаемое терминами «антисемитизм», «антисемит» и производными от них,  закреплено в многочисленных энциклопедиях и словарях. Самое раннее из  обнаруженных нами в изданиях  дореволюционной России приводится в «Энциклопедическом словаре»  Ф.Брокгауза и И.Ефрона (С-Петербург, 1890, т. I-а, с. 843), оно же и наиболее универсальное:  «Антисемит – враг евреев, иудейства, враждебный особенностям, стремлениям и выдающемуся положению семитизма».

Слово «семитизм» в этой формулировке никого не должно вводить в заблуждение. В XIX веке всё, касающееся семитов и семитизма, относилось исключительно к евреям и еврейству, поскольку мысль о том, что в Европе  когда-либо появится сколько-нибудь значительная прослойка другого семитского народа, например, арабов или эфиопов, не могла придти в голову даже в самых смелых мечтах. Но в начале XX  в. происходит глобальный процесс роста национального самосознания народов, на глазах разваливаются некогда могучие империи,  на карте мира появляются первые мононациональные государства, и этнографы (а вместе с ними и политики)  начинают самым серьезным образом изучать этнические корни  тех или иных групп населения. И вот уже «Малый энциклопедический словарь» Ф.Брокгауза и И.Ефрона ограничивается такой дефиницией: «Антисемит – враг еврейства, сторонник стеснения политических и гражданских прав евреев» (С.-Петербург, 1907, т. I, с. 177).   
Вышедший примерно в это же время «Энциклопедический словарь» бр. Гранат  и вовсе все свел к краткой формулировке: «Антисемитизм – враждебное отношение к евреям» (1910, изд. 7,  т. 3).

Наиболее полное, на наш взгляд, толкование юдофобии как  социального явления дает дореволюционная «Еврейская энциклопедия» Ф.Брокгауза и И.Ефрона (т. 2, с. 638): «Независимо от элемента личных интересов антисемитизм питается как врожденными и привитыми неприязненными чувствами, так и предубеждением, будто евреи являются расой низшей и порочной, враждебно относящейся к прочим народам; что их вероучение стоит в полном противоречии с началами христианской религии и цивилизации; что всюду, приобретая господство, евреи влияют разлагающе на политический и социальный строй тех стран, в которых живут, и подрывают благосостояние коренного населения». (Заметим в скобках, использование слова «раса» для обозначения еврейского народа, что отнюдь не случайно, но об этом речь позднее).


2

Первая мировая война привела к гибели гигантской Османской империи, и многомиллионный арабский народ, бывший под турецким игом, получил свободу, что привело к возникновению целого ряда независимых арабских государств: Сирии,  Ливана, Ирака, Трансиордании, Египта, Хиджаза (ныне – Саудовская Аравия). Арабский фактор стал серьезным элементом мировой политики, а британский мандат над Палестиной делал вполне реальным создание на Ближнем Востоке еврейского государства. Так параллельно с еврейским вопросом возник арабский, а  одновременно запылал никогда не затухающий костер арабо-израильского конфликта. Появилась необходимость и более четко определиться с соответствующими дефинициями, а в результате в 1932 г. в 10-томной Малой советской энциклопедии слово «антисемитизм» трактовалось уже как «распространенный термин для обозначения враждебного отношения к евреям (но не к семитам вообще)» (т. 1, с. 353).

Так случилось в истории, что именно из-за неверного толкования слов «семиты» и «семитизм» и началась терминологическая путаница, которая и привела к  существующему противоречию.

Дело в том, что сам термин «антисемитизм» возник сравнительно поздно, а если точнее, то в 1880 г., когда в Германии начал выходить журнал, в названии которого было использовано это слово, –  «Zwanglose  antisemitische Hefte». Его издатель немецкий журналист Вильгельм Марр стал также известен и как автор  нескольких юдофобских брошюр. Одна из них даже была переведена на русский язык и была издана «Новым Временем» – самой значительной из реакционно-антисемитских газет  России, выходившей более сорока лет (основана в 1868 г.).

К концу 1870-х гг. в странах Центральной Европы в целом завершился процесс эмансипации евреев, которые получили гражданские права и юридическое подтверждение своего равенства перед законом с другими народами. Революция 1848 года принесла евреям свободы, о которых они ранее и мечтать не могли, главной из которых были равные избирательные права граждан независимо от их вероисповеданий. В Германии эти свободы были закреплены «Основными правами немецкого народа». Но юдофобские круги это ни коим образом не устраивало, и возникает целое общественное движение, главной (если не единственной) целью которого была борьба с еврейством. Движение это не было однородным: в нем принимали участие и общественные группировки, и политические организации. Объединяло же их одно – юдофобство. Однако прежние подходы к оценке роли евреев в жизни общества, основанные на религиозных и экономических противоречиях, уже не срабатывали и серьезной общественной реакции не вызывали. Требовалось новое решение, и оно нашлось.

Еще в 1850 г. в Германии появился памфлет «Еврейство в музыке», проникнутый нескрываемой ненавистью к евреям. Как позднее выяснилось, автором его был известный композитор и дирижер Рихард Вагнер. Юдофобские высказывания автора далеко уходили от обсуждения чисто музыкальных проблем: «Еврейство является нечистой совестью нашей современной цивилизации… Евреи – суть демоническая сила, стремящаяся к гибели человеческого рода… В религии евреи давно уже для нас закоренелые враги, недостойные даже ненависти…». Р.Вагнер прямо требовал «насильственного удаления» евреев из жизни Германии и Европы, что позволило нацистам,  придя к власти, провозгласить Вагнера  пророком и национальным героем Третьего рейха.

Р.Вагнер оказался провозвестником нового юдофобства, основанного на утверждении исконной (то есть врожденной, передающейся генетически) порочности еврейства. Лидер основанной им же в 1878 г. в Германии Христианско-социальной партии протестантский священник  Адольф Штеккер для достижения политических целей развил идеи Р.Вагнера. «Евреи стремятся захватить в свои руки богатства нашего народа и с помощью продажной прессы подорвать благосостояние страны», – пугал он немцев. Экономические мотивы антиеврейской политики развивал другой германский журналист – Отто Глагау. Так сложилось  целое общественное движение, получившее название Берлинского.  В 1881 г. оно представило в германский рейхстаг петицию с требованием ограничить в правах немецких евреев и запретить иммиграцию евреев в Германию.  Под петицией стояло 250 тысяч подписей.

К этому времени книга Вильгельма Марра уже обрела популярность, слово «антисемитизм» вошло в обиход, и в 1882 г. в Дрездене состоялся первый международный   конгресс, который был представлен миру как Антисемитский.  После того, как конгресс принял  в качестве программного документа восемь тезисов А.Штеккера, у того сложилась репутация одного из идеологов юдофобства. Главным требованием конгресса стала  отмена эмансипации евреев как противоречащей самому существу христианских идей. Так антисемитизм стал символом  организованного антиеврейского движения.
Особый вклад в формирование нового мировоззрения сделал известный философ Евгений Дюринг, который под влиянием личных неприятностей (слепота, исключение в дисциплинарном порядке из числа приват-доцентов берлинского университета) написал несколько книг, в которых развивал идею вины евреев за то, что они дали миру христианство и Евангелие. За это «преступление» Дюринг требовал физического уничтожения  евреев.  При этом он настаивал на том, что уход еврея из своей религии (крещение) не должен приниматься во внимание. Возражая известному прусскому историку Генриху Трейчке, который требовал от евреев, чтобы они «были немцами и чувствовали по-немецки», он писал: «Евреи существовали бы и тогда, когда все они без исключения  повернулись бы спиною к своей религии и перешли бы в какую-нибудь из господствующих у нас церквей… Я утверждаю, что еврейский вопрос есть вопрос расовый, и евреи не только нам чуждая, но и врожденно и бесповоротно испорченная раса». 

Так Е.Дюринг фактически провозгласил расовую теорию антисемитизма, принятую спустя полвека нацистами в качестве основы для «окончательного решения еврейского вопроса».
 

3

Так сложилось в истории, что в основе дискриминации, которой в разной форме подвергались евреи в большинстве стран мира, во многом лежали экономические противоречия. Они были основаны  на реально существующем на протяжении многих веков традиционно доминирующем положении евреев  в самой болезненной для восприятия окружающего населения  общественной нише – товарно-денежных отношениях.  Однако признаваться, что евреи опережают другие народы из-за  высокой конкурентноспособности, никто не хотел, а в результате на этот, говоря словами К.Маркса, базис всегда накладывалась некая идеологическая надстройка. 

В древние времена  языческий мир относился к евреям враждебно, обвиняя их в приверженности к единобожию (монотеизм). Позднее  мир христианский, усвоивший монотеизм и по-своему трансформировавший его, попытался обратить приверженцев иудаизма в свою веру, то есть сделать прозелитами.  Но иудеи проявили стойкость и в течение двух тысячелетий смогли сохранить свою веру в неприкосновенности.  Это оградило их от ассимиляции – растворения в более многочисленной среде коренных народов, где они проживали в условиях рассеяния, но не оградило от  дискриминации, которую иногда  называют христианской. Евреям избавиться от нее можно было достаточно просто – крещением, после которого новообращенный (выкрест) получал все права гражданства. Для России, к примеру,  это означало возможность селиться вне «черты оседлости», обходить процентную норму при получении образования, поступать на государственную службу, достигать  высоких чинов в армии и т.д.

Либеральные свободы,  объявленные   в крупнейших европейских государствах в результате  революционных событий 1848 – 1849 гг.,  привели к обретению прав гражданства всеми сословными группами населения вне зависимости от их религиозной принадлежности,   что сводило «на нет» возможности такого привычного для  шовинистов  «христианского»  антисемитизма.  Идея дискриминации на основе расового различия, провозглашенная германскими идеологами, оказалась для них как нельзя кстати. Вот только само понятие «расы» ими серьезно не рассматривалось, хотя новая (расовая) идеология разрабатывалась отнюдь не новичками в науке.

Энциклопедия определяет  расы как исторически сложившиеся группы людей, характеризующиеся  совокупностью внешних физических особенностей. Что касается физического строения человека, в том числе строение мозга, то они у людей всех рас одинаковы, ибо человечество является единым биологическим видом. При этом наиболее отчетливо выделяются три большие расы – негроидная, европеоидная и монголоидная.

Выделить семитов в отдельную расу могли либо люди безграмотные, либо  в науках искушенные, но пользующиеся доверчивостью миллионов неискушенных. 

Дело в том, что  семиты – понятие не этническое, а лингвистическое. Семитские народы – это те, чей язык относится к семитской языковой группе. В иудаизме и христианстве они считаются потомками Сима,  первого из трех сыновей Ноя –  праведника, спасенного Богом от потопа, чтобы он стал продолжателем рода человеческого. Согласно библейскому преданию Бог благословил его и его потомство, заключив с ними завет. Из современных народов к семитам относятся арабы, ассирийцы, евреи, эфиопы – их языки едва ли не единственные из этой группы языков, остающиеся живыми (иврит возрожден искусственно). Сам термин «семиты» введен в обращение достаточно поздно – в 1781 г. немецким историком Августом Шлёцером (1735 – 1809), одним из авторов так называемой «норманнской теории» возникновения русской государственности, долгие годы работавшего в России.

Как известно, иудаизм рассматривает всех людей, к каким бы племенам и народам они не принадлежали, как потомков общего предка Адама, а потому генетически (то есть, от рождения) равных по заложенным в них природой  возможностям. Тем не менее,  некоторые ученые уже в древности писали о том, что человечество делится на неравноценные интеллектуально и нравственно группы. К примеру, Платон и Аристотель утверждали, что греки изначально свободные люди, а варвары – рабы. Но лишь в середине XVIII в.  были заложены научные основы для будущей расовой теории.

Сначала шведский естествоиспытатель Карл Линней,  выделив четыре биологически различные человеческие расы,  приписал им умственную и культурную неравноценность, а вслед за ним французский естествоиспытатель Жорж Луи Бюффон и вовсе определил белого человека как венец творения, а черного – как представителя дегенеративных рас. Постарались в развитии расистских идей и кое-кто из великих просветителей и энциклопедистов XVIII в. К примеру, Вольтер утверждал, что черный человек – это промежуточное звено между белым человеком и человекообразной обезьяной. Весьма близкие к нему идеи высказывали их современники – родоначальники немецкой классической философии Иммануил Кант и Иоганн Фихте.

Дальнейшая разработка расовой теории продолжилась и в XIX в. Наиболее серьезный вклад в нее внес французский писатель граф Жозеф-Артур Гобино, который в  1853 – 1855 гг. выпустил  объемистый труд «Опыт о неравенстве человеческих рас».  Именно он сформулировал в законченной форме те положения, которые позднее легли в основу расовой теории нацизма:

 – о расе как основном факторе исторического развития;

 – о белой расе как наиболее способной к культурному творчеству, а потому высшей по сравнению с двумя другими – желтой и черной;

 – о борьбе рас как движущей силе исторического процесса;

 – о пагубности расового смешения, особенно для высшей, белой расы и т.д.

Значительную роль в развитии юдофобии, в основе которой лежали бы расистские мотивы,   сыграли французские философы, стоявшие на сугубо материалистических позициях и бывших крайними атеистами. Едва ли не первым, кто приписал евреям врожденные  порочные наклонности, был Вольтер, который открыто заявлял, что евреи – жестокий, человеконенавистнический и эгоцентричный народ. «Герои избранного народа только и делают, что совершают насилия и преступления», – писал он.
 

4

Надо сказать, что в этот период развития наук большинство из ученых  оперировали чисто биологическими категориями и никоим образом  оценкой человеческих достоинств евреев не  занимались:   принадлежность евреев к белой, европейской расе считалась само собой разумеющейся. Это за них сделали другие.

В середине XIX  в. лингвисты теоретически обосновали наличие в европейской цивилизации семьи индоевропейских языков, существенно отличающейся от других языковых групп. Возникло предположение, что у них общее происхождение, а, следовательно, существовал некогда и их  прародитель – некий праязык. А раз так, значит,  принадлежали все эти народы к одной расе. Выведенная чисто умозрительно новая раса немедленно получила название арийской.

Однако, согласно таких логических построений выходило, что, поскольку еврейский язык относится к иной группе языков – семитской, то и сами евреи не могут быть расово родственными всем европейским народам.  И тогда  возникло понятие о некой семитской расе, к которой якобы принадлежат евреи,  в результате чего  совершенно несостоятельное с научной точки зрения утверждение, что язык – важнейшая расовая характеристика, в одночасье превратила евреев в изгоев европейского сообщества. Правда, расовая доктрина нацистов превратила в таких же изгоев, подлежащих тотальному уничтожению, и цыган, язык которых принадлежит к группе индоевропейских, но это уже больше говорит о порядочности тех, кто пытался подогнать под свои безумные идеи теоретическую базу. 

Расистам для полной убедительности своих научных (точнее, конечно, псевдонаучных) построений крайне важно было описать не только психофизиологические особенности представителей новоявленной семитской расы, но и доказать, что  в морально-этическом плане это тоже другие люди и, что самое главное, гораздо хуже арийцев. А для этого нужны были серьезные доказательства. Требовалось убедить в этом миллионы людей.

И тут выяснилось,  что достаточно привести отрицательные характеристики отдельных евреев – известных банкиров и торговцев, и можно говорить обо всем народе  как о расе торгашей и хапуг. А данные  этнической заболеваемости евреев (в XIX в. при сохранении ими этнической однородности ее еще можно было изучать) будут свидетельствовать об их патологической наследственности. Или достаточно критически описать быт и национальные традиции евреев – и готовы доказательства порочности их талмудического мировоззрения. А можно и вообще ничего не доказывать.  Достаточно того, что о евреях люди знают мало, что не зря в веках их унижали и подвергали социальной дискриминации, что для христиан это «враги Христовы», что они «пьют кровь христианских младенцев» и т.д. –  и готов образ чужого, вызывающего подозрение, недоверие и страх народа. И народ этот никак не может быть таким, как «мы»: на противопоставлении «мы – они» построены многие закономерности человеческой психики, и при этом МЫ –  всегда хорошие, а ОНИ – всегда плохие.

В попытках выстроить стройную, логически выверенную систему доказательств отрицательных характеристик еврейского народа создавались научные труды и ломались копья многих научных дискуссий, в которых отличился целый ряд вполне дойных ученых.

Выдающийся французский историк XIX века Жозеф Ренан, владевший многими семитскими языками, автор семитомной «Истории происхождения христианства» и пятитомной «Истории израильского народа», посвятил свои труды доказательству исключительной роли иудаизма и еврейского национального гения в возникновении христианства. Он  писал даже, что «след, оставленный после себя Израилем, будет вечен», однако одновременно высказывал и совершенные мысли. Оказывается, евреи – некий «странный   народец», который отличается от всех других народов и не может поэтому претендовать на равное с остальными к себе отношение. Он утверждал также, что семитские народы, и евреи в том числе, не внесли ничего самобытного ни в науку, ни в политику, ни в искусство, ни в философию, и что вообще после возникновения учения Христа само существование еврейского народа не имеет смысла.

Другой великий социолог и политический деятель XIX века, крещеный еврей Карл Маркс в работе «К еврейскому вопросу» и вовсе дал совершенно уничтожающую характеристику своему народу: «Еврейство есть факт, оскорбляющий религиозный глаз христианина… Какова мирская основа еврейства? Практическая потребность, своекорыстие. Каков мирской культ еврея? Торгашество. Кто его мирской бог? Деньги… Эмансипация от торгашества и денег – следовательно, от практического, реального еврейства – была бы  самоэмансипацией нашего времени… Эмансипация евреев в ее конечном значении есть эмансипация человечества от еврейства… Общественная эмансипация еврея есть эмансипация общества от еврейства». Эта работа была опубликована в 1844 г., за четыре года до революции в Германии, где евреям были предоставлены все права гражданства. Возможно, после революции К.Маркс не написал бы этих слов, но именно эту работу с радостью цитировали расисты, делая на ее основании  свои собственные выводы.

Стоит ли удивляться, что, имея таких предшественников, Рихард Вагнер мог с спокойно писать о еврействе как о нечистой совести современной цивилизации,  Адольф Штекер – о стремлении евреев захватить в свои руки богатства немецкого народа, а Евгений Дюринг требовать физическое уничтожение евреев!..


5

Было бы неверным собрать в одной статье все данные о предшественниках расового антисемитизма и выстроить на этой основе некую стройную систему мировоззрения,  которая свидетельствовала бы о том, что вся история развития человеческой мысли – это история дискриминации евреев, а великие умы мира – ее адвокаты. Попыткам «научного» обоснования юдофобии была противопоставлена  строгая аргументация их не менее великих современников, которые, прежде всего, требовали объективного и доброжелательного  рассмотрения еврейского вопроса и во главу угла ставили не субъективные причины (в том числе, расовые), а объективные и, в первую очередь, социальные факторы.

«Мы не узнаем внутренних мотивов евреев до того дня, когда у них будет свое свободное государство, свои школы и университеты, где они смогут говорить и спорить без опасений. Тогда и только тогда мы узнаем, что они действительно могут сказать миру» (Жан-Жак Руссо, 1762).

«Вы хотите, чтобы евреи стали лучшими людьми, полезными гражданами. Так изгоняйте из общественной жизни всякие унизительные различия, откройте евреям все пути к триумфу… Пусть они пользуются всеми гражданскими правами. Это простое улучшение возведет их в степень полезных граждан» (граф Оноре де Мирабо, 1788).

Еще жестче высказался известный французский историк XIX в. Жюль Мишле: «Когда успехи цивилизации грозят опасностью интересам или влиянию клерикального абсолютизма, последний отражает удар путем диверсии против евреев».

С резким протестом против дискриминации, которой подвергаются евреи, и обвинений в их адрес, связанных с якобы присущими им от природы недостатками, выступил известный деятель французской революции, член Национального собрания аббат Анри Грегуар. В частности, когда после взятия Бастилии в стране возникли еврейские погромы, он подготовил доклад, который предложил собранию, но получил отказ. Тогда он издал этот доклад в виде  брошюры «Предложение в пользу евреев». Грегуар не скрывал, что прекрасно знает о свойственных евреям  особенностям их национального характера и быта и о их не всегда достойном поведении  в обществе, но понимает их причины и убежден, что «мы на их месте были бы, вероятно, еще хуже». Для католического священника такая позиция являлась откровенным вызовом крайне консервативной клерикальной партии. Грегуару этого не простили и, когда он ушел из жизни, лишили его причастия и христианского погребения.

Однако уже с начала XIX в. резко усилилась критика еврейского мировоззрения и якобы свойственных  евреям неких врожденных отрицательных черт, делающих их изгоями цивилизованного общества. Вот что, к примеру, прозвучало в докладе министра исповеданий Франции Порталиса  (текст приписывается его сыну)  при обсуждении еврейского вопроса правительством Наполеона Бонапарта в 1806 г.:

«Еврей ищет удобного места для отдыха, нисколько не нуждаясь в отечестве. Он живет среди различных народов, не сливаясь с ними и считая их территорию совершенно чужою. Эти свойства еврейского народа вытекают из его природы… Вот почему евреи везде образуют нацию среди наций… Было бы неблагоразумно объявить их гражданами, не изучив предварительно вопроса, могут ли они вообще сделаться настоящими гражданами какого-либо государства».

К докладу Порталиса было приложено следующее предложение: евреи должны быть выделены в особую группу, чтобы к ней могли применяться совершенно особые законы, включающие, кроме всего, круговую поруку за малейшее преступление. Так впервые возникла мысль о законодательном утверждении коллективной ответственности евреев за преступления отдельных их представителей, подобно той многовековой вине всего еврейского народа за преступление  их предков, распявших в глубокой древности Иисуса.

В сознании населения Европы с веками закрепился отрицательный стереотип еврея – алчного, скупого, хитрого и коварного человека, чаще всего безнравственного торговца, безжалостного ростовщика или банкира, основу жизни которого составляет борьба за деньги. Определенный вклад в этот процесс внесла и художественная литература XIX в.  Таковы яркие герои  многотомной «Человеческой комедии» Оноре де Бальзака, а имя одного из них – Гобсека из одноименного романа (1830) – и вовсе стало нарицательным. Тема «евреи и деньги» рассматривается  многими писателями Франции (драма Жорж Санд «Жители Миссисипи», романы Ги де Мопассана «Милый друг», Эмиля Золя «Деньги» и др.), Германии (роман Густава Фрейтага «Приход и расход»,  Вильгельма Рабе «Голодный пастор» и др.),  Англии (романы Чарльза Диккенса «Оливер Твист», Антонии Троллопа «Как мы теперь живем» и др.)…
А немецкий писатель Феликс Дан в романе «Борьба за Рим» (1876), рисуя отталкивающий образ трусливого и коварного еврея, при этом в самых ярких красках восхваляет расовую чистоту германцев.

В начале ХХ в. появляются книги,  раскрывающие образ еврея – наследственного преступника, природу которого не может изменить никакое крещение. Ярким образцом такого творчества может служить роман немецкого автора Артура Динтера «Грех против крови» (1917), положившего начало  нацистской литературе, пропагандирующей расистский миф о крови как факторе, определяющем духовный облик человека.


6

Победа Пруссии в австро-прусской войне 1866 г. привела к созданию Северо-Германского Союза  (без Австрии), а последовавшая за ней франко-прусская война 1870-1871 гг. – к провозглашению Германской империи. Ее первым канцлером стал князь Отто фон Бисмарк, бывший с 1862 г. министром-президентом, под руководством которого, собственно, и произошло объединение Германии. Еврейские политики и коммерсанты активно поддерживали политику Бисмарка, главной опорой которого в борьбе за единую Германию стала национально-либеральная партия во главе с Эдуардом Ласкером и Людвигом Бамбергером.
Финансирование политических акций Бисмарка осуществляли крупнейшие банкиры Германии того времени Г.Блейхредер и П.Швабах.  Л.Бамбергер и крупнейший специалист Германии в области финансов Г.Маркузе возглавили создание Дейче банка – будущего государственного банка страны. Во многом устойчивости нового государства в первые месяцы его существования способствовала  контрибуция в размере пяти миллиардов франков, которые Франция выплатила Германии по окончании франко-прусской войны – всю сумму предоставил из своих средств синдикат французских банков во главе с Альфонсом Ротшильдом.

Однако мероприятия Бисмарка по укреплению империи и противостояние  клерикальной оппозиции, выражавшей сепаратистские тенденции, а также комплекс мер под общим названием «Культуркампф» (борьба за культуру) породили большое количество недовольных. В условиях либерализации общественной жизни эти люди публично и весьма агрессивно выражали свое мнение, возбуждая протестные тенденции среди населения. Ко всему прочему присоединился  страшный финансово-промышленный крах, разразившийся в октябре 1873 г. Вслед за этим обанкротилось и  земледелие, положение которого подкосил целый ряд неурожаев.

Как обычно в таких случаях,  большинство предпринимателей сумело вывести свои капиталы из бизнеса и сохранить личное богатство, оставив без средств к существованию сотни тысяч людей. Газеты немедленно запустили в массы миф о преступной политике государства, которая направлена против христианского населения страны и преследует интересы одной лишь «международной золотой клики».  Особенно старалась клерикальная газета «Германия», которая во всем, что происходило в стране, видела эксплуатацию христиан евреями и «еврействующими либералами». А вскоре вся германская пресса  уже была проникнута антисемитским духом.

В 1874 г. в прессе появилась статья упомянутого выше Отто Глагау (позднее она вышла отдельной брошюрой), в которой автор доказывал, что законодательная власть преследует лишь одну цель – обогащение биржевых дельцов за свет народной массы. Упор при этом делался, естественно, на преступную роль евреев.  «Либералы под руководством евреев Ласкера и Бамбергера против воли министра финансов Кампгаузена, – писал автор, –  провели закон об учреждении имперского банка, этого привилегированного акционерного общества из евреев и для евреев». Статья оказалась в центре внимания всего немецкого общества.

Вслед за этим по Германии пошли брошюры Вильгельма Мара и его книга «Победа еврейства над германством» (1879), в которых автор убеждал читателя, что евреи превратили немцев в своих рабов, что в стране всем распоряжается еврей – этот социально-политический диктатор новой империи и что вообще семитизму принадлежит мир. Текст Мара заканчивался истерическим криком: «Подчинимся же неизбежному и скажем: конец Германии!».

Свой ультиматум предъявил евреям глава  социально-христианской партии Адольф Штеккер.  Первоначально он требовал, чтобы «израильский народ отказался от претензия быть глашатаем религии будущего и прекратил нападки на христианское вероучение», но под этим лозунгом его агитация не имела успеха. И тогда он заговорил об опасности еврея с социальной точки зрения. И тут он становится прямым пророком геноцида евреев: «Если современное иудейство будет упорствовать в своем стремлении захватить в свои руки богатство нашего народа и с помощью продажной прессы подрывать благосостояние страны, ему не избежать верной гибели».

Либералы пытались протестовать против нарастающего разгула антисемитизма. В 1880 г. Людвиг Бамбергер выпустил брошюру «Немцы и евреи», в которой пытался доказать, что весь немецкий народ не отвечает за действия «кучки», искусственно разжигающей вражду к евреям. Возникла даже так называемая партия свободомыслящих, которую консервативная пресса немедленно назвала «отрядом защиты евреев». И это действительно был небольшой отряд, потому что основная масса населения Германии пошла за  А.Штеккером. Как выразился позднее Томас Манн, «Если верно, что фашизм – социализм дураков, то антисемитизм – аристократизм черни. Его можно свести к простой формуле: «Я хоть и никто, но я не еврей!»  Дурак верит, что он действительно что-то из себя представляет».

К середине 1870-х гг. Бисмарку уже не было необходимости заигрывать с либеральными кругами, и он перешел к откровенной консервативно-реакционной политике. В 1880 г. был принят закон об ограничении свободы слова. Немедленно возникшее Либеральное объединение вступило в борьбу с Бисмарком. Тот в ответ натравил на него антисемитские круги. Травля вынудила Эдуарда Ласкера  выехать в США. В 1884 г. он умер, в связи с чем палата представителей американского Конгресса направила соболезнование немецкому народу.  Бисмарк не только отказался передать его рейхстагу, но и настоял, чтобы вручивший его американский посол был отозван. С этого времени антисемитская пропаганда стала повседневной реальностью Германии конца XIX – начала ХХ вв. Так канцлер страны «отблагодарил» своих подданных – евреев за ту неоценимую помощь, которые они оказали ему в деле объединения разрозненных немецких государств в единую Германскую империю!

К этому времени европейский расизм приобрел преимущественно антиеврейскую окраску, вдохнув в традиционный («христианский») антисемитизм новую жизнь. Слияние расизма с шовинизмом придало тому и другому силу политической идеологии. Оставалось совсем немного: сформулировать идеи расового антисемитизма в доступной, по возможности научно обоснованной форме, а главное,  без признаков тенденциозности. И это было сделано: в 1889 г. появилась книга натурализовавшегося в Германии  англичанина, зятя Рихарда Вагнера публициста  Хьюстона Стюарта Чемберлена «Основы девятнадцатого века», ставшая  катехизисом нацизма до появления «Майн кампф» Адольфа Гитлера.


7

«Когда какая-либо нация хочет насильственно оборвать все связи, которые соединяют ее с человечеством, она, прежде всего, находит евреев и мстит им», – писал выдающийся русский философ Георгий Федотов.

Евреи как группа населения, на которую легко обратить праведный гнев народа в случае, когда необходимо установить диктатуру власти в любой ее форме,  представляют из себя  совершенно уникальный объект. В середине XIX в. этим почти одновременно воспользовались создатели двух теорий, сыгравших спустя столетие самую роковую роль в истории человечества.

Мы уже называли двух  буревестников грядущих мировых катаклизмов, обвинявших евреев в их негативной роли в обществе, – немецкого еврея Карла Маркса и француза Жозефа-Артура Гобино. Эти два человека существовали почти параллельно: с разницей в два года они родились и с разницей в год скончались. Оба в мятежной обстановке европейской революции почти одновременно создавали свои перевернувшие мировую идеологию произведения – «Манифест Коммунистической партии» (1848) и «О неравенстве человеческих рас» (1853). Оба заложили основу для агрессивного антисемитизма, приведшего к миллионным жертвам. Только исходные позиции у них были разные: К.Маркс опирался на классовую теорию, а Ж-А.Габино – на расовую. История требовала новых концепций развития человечества – и они появились.

В основе расового антисемитизма лежит намеренное спекулятивное смешение двух понятий – «раса» и «язык».

Вряд ли английский филолог немецкого происхождения, специалист в области общего языкознания и мифологии Фридрих Макс Мюллер предполагал, что, введя в оборот вместо громоздкого слова «индоевропеец» термин «ариец», станет невольным творцом «арийской теории». Но когда это случилось, он, предвидя негативные последствия такой подмены, писал еще в 1888 г.:

«Я вновь и вновь заявляю, что, если я говорю «арийцы», то не имею в виду ни кровь, ни кости, ни волосы, ни череп. Я подразумеваю только тех, кто говорит на арийском языке. Для меня этнолог, который твердит об арийской расе, арийской крови, арийских глазах и волосах, является носителем величайшего греха как лингвист, который рассуждает о долихоцефальном словаре или брахиоцефальной грамматике [имеются в виду удлиненная или укороченная формы черепа, – Я.Б.].  Это хуже, чем вавилонское смешение языков. Это – явное воровство».

Тем не менее,  такое «воровство» произошло, и понятие «ариец» стойко вошло в расовую доктрину нацистов, составив едва ли не основную часть их мировоззрения и сыграв ключевую роль в истории Третьего рейха. Это слово стало с конца XIX в. означать и благородство крови, и превосходство породы, и блестящее сочетание формы и разума. Любое значимое достижение в истории теперь объявлялось результатом деятельности представителей арийской расы, а весь ход развития цивилизации на земле – борьбой между творцами ее – арийцами и разрушителями – неарийцами (под ними чаще всего подразумевались евреи).

Одно только смущало апологетов новой теории – невозможность отвергнуть очевидные достижения евреев и их вклад в мировую культуру, в чем они, без сомнения, занимают одну из вершин в истории человечества. Но тогда можно просто «не замечать» их, замалчивая и одновременно оскорбляя их личное достоинство и деловую репутацию наслоениями откровенной лжи и измышлений.

Когда  заявления о превосходстве белой расы над цветными перестали быть актуальными, расисты сделали попытку создания новой иерархии –  внутри самой белой расы. Для фальсификации истории апологеты  расовой доктрины просто отбросили тот очевидный факт, что существовала не германская раса, а  германская нация; не арийская или семитская расы, а арийские и семитские языки; не еврейская раса, а еврейские религия и культура, и что, наконец, чистота крови с физиологической точки зрения не более чем миф.   

Спустя много лет польский писатель и поэт Юлиан Тувим писал по поводу утверждения, будто люди различаются в зависимости от того, каковы особенности их крови, и того, к чему приводит попытка достижения  своего господства над другими тех, кого природа якобы одарила кровью более высокого качества:

«Бывает двоякая кровь: та, что течет в жилах, и та, что течет из жил. Первая – это сок тела. Ее исследование – дело физиолога, и тот, кто приписывает этой крови  какие-либо свойства, помимо физиологических, тот, как мы видим, превращает города в развалины, убивает миллионы людей, в конце концов, обрекает на гибель свой собственный народ. Другая кровь – это та, которую главарь международного фашизма выкачивает из человечества, чтобы доказать превосходство своей крови над моей, над кровью замученных миллионов людей».   

Торжество новой расовой теории, тем не менее, произошло, и случилось это в  Германии, а в результате именно германский расизм, обретя политическое и культурное значение, стал одной из движущих сил общества. Думается, переломным в этом отношении стал 1899 год, когда в Мюнхене  вышло двухтомное исследование натурализовавшегося в Германии английского писателя и социолога  Х.С.Чемберлена «Основы девятнадцатого века», а религиозный фанатик Й.Л.Либенсфельс основал Орден Верфенштейн. В обоих случаях основной целью было содействовать «чистоте» расовых основ арийской нации. И в том, и в другом случае их творения носили откровенно антинаучный характер, но именно они легли в фундамент расового мировоззрения Адольфа Гитлера.
 

8

Хьюстон Стюарт Чемберлен, родившийся в благополучной консервативной семье британского адмирала, получил образование в Женеве и Дрездене. Ревностный поклонник творчества великого Рихарда Вагнера, он вошел сначала в круг его друзей, а потом и в круг его семьи, женившись вторым браком на  дочери композитора Еве. Чемберлен глубоко впитал в себя расовые идеи своего тестя и быстро стал большим фанатиком всего немецкого, нежели сами немцы. Более того, в годы Первой мировой войны он опубликовал в немецкой прессе множество антибританских статей, за что получил  у себя на родине прозвище «английского перевертыша».

Книга «Основы девятнадцатого века» быстро стала настоящим бестселлером. Успеху содействовало ощущение научной респектабельности и корректности, которое исходило от книги. Несомненные литературная одаренность и  эрудированность автора, его глубокое знание античной истории, смелость и независимость суждений – все создавало ощущение надежности и объективности.  Талант популяризатора позволил овладеть умами самых различных кругов общества – от аристократов до бюргеров. Сильное впечатление на читателя производили умело созданная видимость личной непредвзятости автора, тонко подобранные для подтверждения своих мыслей цитаты классиков, удачно выстроенная логика изложения материала.

Расовая теория стала  для Чемберлена основой для научной реабилитации общественного антисемитизма, охватившего к концу XIX века самые широкие слои немецкого общества. Его рассуждения  упали на хорошо унавоженную почву, и даже самые гуманистически образованные круги европейской интеллигенции приняли его мировоззрение, ибо не могли ему противопоставить ничего, кроме научных достижений современной антропологии и расоведения, которые еще нужно было осваивать и популяризировать. Научная несостоятельность тезиса о неравноценности человеческих рас для того времени не была доступна широкому читателю, требовавшему простые и легко усвояемые догмы.

Успехи современной цивилизации Чемберлен объяснял результатом усвоения европейцами культуры  Древней Греции, государственного устройства Древнего Рима, протестантской формы христианства и возрождения тевтонского духа, а неуспехи – разрушительной деятельностью евреев в целом и иудаизма в частности. «В настоящее время две силы – евреи и арийцы, как бы не затуманил их будущее недавний мировой хаос, остаются друг против друга, пусть уже не как враги или друзья, но по-прежнему как вечные противники», – писал он. Эти же две основные темы проходят через всю книгу Чемберлена: арийцы для него – творцы и носители цивилизации, единственный позитивный фактор исторического развития , здоровые и мужественные дети природы, а евреи, естественно, –  разрушители цивилизации, единственный негативный фактор развития, вырождающаяся раса. 

Совершенно не случайно, – пишет он, –  все выдающиеся личности – от римского императора Тиберия до канцлера Германской империи Бисмарка рассматривали присутствие евреев в своей среде как социальную и политическую опасность. Евреи в Германии – чужаки, которые стремятся занять непропорционально большое место в жизни страны. А чтобы лишить евреев последней доли святости, он идет даже на отрицание еврейского происхождения Христа.

«Основы девятнадцатого века» стали подлинным катехизисом нарождающегося в Германии национал-социализма. Книга получила невероятную популярность, особенно после того, как император Вильгельм II назвал ее «монографией величайшей важности». Но за пределами Германии книгу высмеивали и подвергали уничижительной критике. Чемберлена называли «уличным проповедником, рядящимся то в тогу римского оратора, то в рясу христианского священника». О книге можно было прочесть, к примеру, что это «похмельная отрыжка пьяного сапожника».

Но были и приверженцы взглядов Чемберлена. Расисты Америки объявили его «величайшим зодчим нордической теории». Справедливости ради следует при этом отметить, что весьма серьезную отповедь этой категории американских политиков дал президент Теодор Рузвельт: «Ляпсусы Чемберлена блестящи, но для нормального человека они выглядят отражением ненормальной психики… Ему нравится Давид, и он тотчас делает его арийцем. Ему нравятся Микеланджело, Данте или Леонардо да Винчи, и он тут же сообщает, что они – арийцы. Но он не любит Наполеона и потому утверждает, что он – истинный представитель безрасового хаоса».

Одновременно с Чемберленом на общественной сцене Германии «заблистал» еще один «пророк» – Йорг Ланц Либенсфельс. Шесть лет провел этот человек послушником католического монастыря, но увлекся расовыми теориями и, оставив монастырь, основал в 1899 г. Орден Верфенштейн, в котором установил семь степеней  «чистоты крови». В собственном журнале «Остара», названном в честь тевтонского бога красоты,  Либенсфельс отстаивал концепцию расовой чистоты и утверждал, что представители нордической расы не смогут развиваться, пока существуют «обезьяноподобные, неполноценные, злобные, бесполезные и презренные недочеловеки», которых он называл гоблинами. Журнал пестрел мистической символикой, заимствованной из древнегерманской истории, в том числе многочисленными изображениями свастики.  Правда,  выходил он нерегулярно (до Второй мировой войны вышло всего75 номеров), но тираж его нередко достигал 100 тысяч экземпляров.

Идеи, озвученные Чемберленом и Либенсфельсем, были хорошо усвоены Гитлером и, изложенные в более простой и грубой форме, легли в основу его книги «Майн кампф» – «Моя борьба». Правда, с Чемберленом Гитлер никогда не встречался и имени его нигде даже не упоминает, а  вот с Либенсфельсом он, оказавшись в 1907 г. в Вене, встретился и выпросил у него даже несколько старых номеров его журнала для полноты собственного собрания. В последующем расовые бредни авторов «Остары» Гитлер с удовольствием пропагандировал перед публикой в венских кафе.

Чемберлен не дожил до краха Третьего рейха (он умер в 1927 г.), а вот бывший монах Либенсфельс (умер в 1954 г.), который с удовольствием даже называл себя учителем Гитлера, еще смог воочию убедиться, к какой катастрофе Германии привели его безумные идеи о расовом превосходстве мифической германской расы. Но для того, чтобы это произошло, все эти идеи сам Гитлер должен был не только озвучить на весь мир, но и запустить механизм самой кровопролитной войны в истории человечества.


9

Окончательно расовая теория сформировалась уже к концу XIX века, однако для того, чтобы она обрела популярность, ее следовало изложить в такой форме, при которой человек  лишался бы возможности воспринимать ее критически. То есть, ее предстояло «одеть» в красивые наряды социального мифа и  превратить  в некую культурную традицию, которая потом уже сама по себе могла обрести политическую силу. Говоря современным языком, расовая теория должна была стать идеологией, внедренной в массовое сознание.

Но легитимность этой идеологии еще следовало доказать и как можно более наукообразно.  Так как обосновать научный характер откровенно ненаучной теории крайне сложно,  в основу  доказательств легли новейшие достижения философской мысли и прикладных наук, а долговечность всей конструкции обеспечила устойчивость национальных и религиозных предрассудков, среди которых ведущее место традиционно занимал антисемитизм.   

Исторический компонент расовой теории выстроили крупнейшие  немецкие философы XIX века, которые сами по себе антисемитами не были, но их взгляд на роль евреев в истории носил откровенно реакционный характер.

«Народ-изгнанник,  везде – не свой и нигде – не чужой, который с беспримерным упорством сохраняет свою национальность». Так евреев охарактеризовал Артур Шопенгауэр (1788 – 1861) – родоначальник «научного пессимизма», для которого евреи с их бесконечной верой в доброту Всевышнего, свободу воли и жажду жизни фактически  являлись его идеологическими противниками. Назвав эти оптимистические качества «еврейским зловонием», он предложил их искоренить вместе с носителями, правда, не так радикально, как это попытался сделать век спустя А.Гитлер, а лишь путем поощрения смешанных браков между евреями и христианами. 

Что касается Фридриха Ницше (1844 – 1900),  то и он оставил много лестных слов в адрес евреев и даже выступал в их защиту, предлагая изгнать «антисемитских крикунов» из Германии,  но именно его, Ф.Ницше, вызревший спустя полвека нацизм объявил своим пророком.

«Евреи – это самый замечательный народ мировой истории, потому что они, поставленные перед вопросом «быть или не быть», с внушающей ужас сознательностью предпочли «быть», какую бы цену не пришлось за это заплатить». Это написал Ф.Ницше.

«Нет никакого сомнения, что из всех живущих в настоящее время в Европе рас наиболее сильная, живучая и чистая – это евреи…,  [у которых] по нашей вине особо скорбная история в сравнении с другими народами.  Но именно они подарили миру  самый чистый  тип мудреца (Спинозу) и самый мощный нравственный закон (Библию)».  Это также написал Ф.Ницше.

 «В самые темные эпохи средних веков, когда азиатская тьма нависла над Европой, еврейские свободные мыслители, ученые и врачи крепко держали знамя просвещения и умственной независимости и защищали Европу от Азии, несмотря на то, что подвергались насилию и находились в самых тяжелых условиях». И это написал Ф.Ницше.

«Совершенно очевидно, что если бы евреи захотели – сами или по принуждению, как об этом говорят антисемиты, –  они уже теперь смогли бы добиться  преобладания и полного господства во всей Европе. Но совершенно очевидно также, что они к этому не стремятся и не строят никаких планов подобного рода».  И это слова Ф.Ницше.

Но написал он и иное.

Под изначальным и вечным смыслом истории человечества Ф.Ницше понимал  создание некоей высшей красоты, совершенной гармонии и утонченной культуры.  Но на достижение этого идеала, по его мнению, способно лишь избранное меньшинство. Христианство же как нравственная идеология  не вписывалось в выстроенную им систему. Оно создавало мораль, основанную на принципах равенства, добра и сострадания, а такая мораль, по его мнению,  уравнивает шансы избранных и дает возможность слабым не только приблизиться к ним,  но и превосходить в достижении цели.  Вина у него за такой поворот событий,  как это легко догадаться, ложилась на евреев: «Евреи – самый роковой народ во всемирной истории: своим влиянием они настолько извратили человечество, что теперь  христианин становится антииудеем, не понимая при этом, что он и есть последний логический итог действия иудаизма». И это тоже писал тот самый Фридрих Ницше.

Таким образом, философы, воздав должное евреям и их способностям, не только сделали свое недвусмысленное заключение об их негативной роли в мировой истории, но даже подсказали христианам, что им с этим народом – и чужим и своим одновременно, как писал А.Шопенгауэр, – делать. Оставалось только найти доказательства, что евреи  «извратили» человечество (по Ф.Ницше) и совершили другие свои многочисленные  преступления (по Вольтеру) исключительно в силу качеств, заложенных в них самой природой.  Нашли их (конечно же, также «строго научно») уже естествоиспытатели, апологеты популярной в XIX  веке науки антропология.


10

Когда в 1837 г. в Штутгарте вышла книга профессора из Кенигсберга Карла Фридриха Бурдаха «Антропология или рассмотрение  человеческой природы с ее различных сторон», вряд ли кто-нибудь предполагал, что она заложит фундамент новой науке о человеческом организме – антропологии. Прошло совсем немного времени, и Европа оказалась охваченной научной лихорадкой:  все бросились  измерять длину, ширину и толщину различных участков человеческого тела и выводить их  соотношения  между собой. Измерялось все, что можно было измерить, описывалось все, что можно было описать. Наибольший интерес вызывал, естественно, череп. Фиксировались его форма, размеры (по вертикали и по горизонтали), разрез глаз, конфигурация скул. Большое значение придавалось форме и размеру носа, губ, лба, подбородка. Для кого-то важными были особенности волосяного покрова, длина шеи. Все это называлось антропометрией. 

Антропология развивалась быстрыми темпами, и вскоре результаты измерений стали применять к характеристике людей различных рас и народностей. Французский анатом и антрополог Поль Брока (1824 – 1880) основал в 1859 г. в Париже Антропологическое общество и своими трудами о числовых показателях разных частей и свойств человеческого тела в различных его проявлениях по расам, возрастам и патологическим проявлениям утвердил метрический метод как вполне научный.

Вскоре результаты антропологических исследований стали соотносить с типами нервной деятельности, уровнем умственного развития, склонностью к психическим отклонениям и т.д. Еще чуть-чуть – и вот уже на свет появляется целая расово-антропологическая школа, основателем которой не без оснований считается уже известный нам французский социолог Жозеф-Артур Гобино. Он-то и дал первое, документированное результатами обмеров научное объяснение существующему в обществе социальному неравенству.  Теперь-то уже точно стало известно, что, оказывается,  все дело в физическом и интеллектуальном неравенстве  рас и народов.

Прошло еще немного времени, и вот уже результаты измерения черепа (краниометрии)  стали использовать как  доказательства необходимости разделения  всего населения на классы и социальные группы.

Европа медленно сходила с ума, и, когда  в 1872 г. 36-летний судебный психиатр и антрополог из Италии, знаток восточных языков, руководитель кафедры психиатрии университета  в Павии  Чезаре Ломброзо (1835 – 1909) опубликовал материалы своего исследования 400 правонарушителей, результатам никто не удивился. Описав особенности  анатомии,  физиологии и психологии этих людей, он пришел к выводу, что преступники располагают особым антропологическим типом.

Спустя 4 года вышла  новая работа Ч.Ломброзо – «Преступный человек», в которой он описал ряд врожденных особенностей человека атавистического характера, то есть тех, что передаются ему от далеких предков.  Их носителями являются многие люди, но у большинства из них  эти качества находятся в латентном состоянии.   Когда же они  у человека просыпаются, он становится нарушителем закона. До 40% обследованных имели примерно одинаковые особенности. Среди них  назывались снижение чувствительности к боли,  недоразвитость нравственных начал, снижение общего уровня интеллекта и т.д.  Описав эти качества как унаследованные от предков, Ч.Ломброзо назвал их носителей «дикарями, живущими в цивилизованном обществе». Так Италия стала родиной новой научной школы – уголовно-антропологической.

Для расистов теория Ч.Ломброзо стала подарком. И это неважно, что четыре международных уголовно-антропологических конгресса за 11 лет – с 1885 по 1896 гг. – признали ее несостоятельной, для расистов это уже не имело значения.  Раз анатомические особенности и тип психической деятельности могут передаваться по наследству, говорили они, значит их, расистов, правота доказана: живет на земле, как минимум, один определенный тип людей, которых мы знаем как врожденных преступников, и эти люди не должны существовать, ибо, размножаясь, они увеличивают число преступников на земле. И эти люди – евреи.

Думал ли когда-либо Чезаре Ломброзо, потомок выдающихся итальянских раввинов и талмудистов,  что настанет время и освященная его методом расовая теория получит такой инструмент унижения человеческого достоинства?! Но такие времена пришли.

Если нет документальных свидетельств, которые бы подтверждали еврейское происхождение какого-нибудь человека, но есть подозрение на этот счет, достаточно измерить череп, проверить рефлексы, уточнить характер, определить уровень интеллекта, потом распределить эти данные в особых таблицах и – портрет готов!  А раз у евреев существуют некие общие для всех особенности организма, то достаточно их выявить – и диагноз поставлен. От антрополога не скроешься!

(В годы нацистской оккупации в крупных городах работали особые антропологические лаборатории.  В Минске, к примеру, такую лабораторию возглавлял немец по фамилии Редигер, который, в частности, определял национальность детей из детских домов, не имевших никаких документов о происхождении. Кстати, это антинаучное шарлатанство с одной стороны стоило жизни многим неевреям, но с другой –  спасло жизнь многим евреям.)

В те дни, когда Европу захватили расовые идеи, популярно изложенные в книге  Хьюстона Чемберлена «Основы девятнадцатого века», Чезаре Ломброзо продолжал издавать книги об особенностях психики людей с отклонениями от некой средней нормы: «Гениальность и помешательство: параллель между великими людьми и помешанными» (1895),  «Любовь у помешанных» (1899), «Женщина-преступница и проститутка» (1902), «Анархисты. Криминально-психологический и социологический очерк» (1907).

Незадолго до смерти вышла его работа «Антисемитизм и современная наука», в которой Ч.Ломброзо описывал психопатологию людей, одержимых ненавистью к евреям, но это уже не могло остановить расистов. Следуя по канонам, описанным в его книгах, они искали у евреев особенности анатомии, физиологии и психики и, естественно, «находили». Как известно, «кто ищет, тот всегда найдет». Даже там, где этого нет. Надо только очень захотеть.


11

К концу XIX века расовая теория захватила умы всей европейской интеллигенции. Она легко и просто объясняла, почему  негры и американские индейцы не только отличаются от европейцев внешним видом, но и в значительной степени отстают в интеллектуальном отношении. Теперь уже ни у кого не вызывало сомнения, что, раз  человеческие расы находятся на различной ступени развития,  не будет большим преувеличением причислить одних к «высшим», а других – к «низшим».  

Но, вырвавшаяся, как джинн из бутылки, и запущенная в массовое сознание расовая теория требовала дальнейшего развития и, главное, практического применения.  И тогда возникла  мысль,  что сама природа уготовила народам, относящимся к высшей расе, быть господствующими, а  остальным – подчиненными. Так появилась концепция, согласно которой все человечество делится на расу господ и расу рабов, а рабы, как известно, настолько ничтожны, что их судьба вообще никого не должна интересовать. Мысль эта, не смотря на свою скандальность для начала XX века, была усвоена многими интеллектуалами. В качестве примера можно привести слова главного героя романа известного французского писателя Анатоля Франса «Прокуратор Иудеи» (1902) Понтия Пилата о евреях:  «Этот народ победить нельзя. Его следует уничтожить». 
А то, что евреи относятся к народам-рабам, к этому времени уже были убеждены десятки тысяч образованных и вполне благопристойных обывателей.   

Однако сама по себе  мысль о возможности столь радикального решения расовых проблем на современном уровне развития цивилизации стать движущей силой истории  не могла бы просто в силу своей очевидной одиозности. Значит, следовало найти для нее серьезное теоретическое обоснование. И оно было найдено в теории естественного отбора английского естествоиспытателя Чарльза Дарвина (1809 – 1882), изложенной в его книге «Происхождение видов» (1859). .

Справедливости ради следует заметить, что Дарвина нельзя считать подлинным автором эволюционного учения. Идея носилась в воздухе задолго до него. Более того, ее впервые высказал  и подробно описал за полвека до Дарвина французский естествоиспытатель Жан Батист Ламарк (1744 – 1829) в книге «Философия зоологии» (1809).  Одним из основных постулатов ламаркизма стало утверждение, что всему живому на земле присуще «стремление к совершенству», что эволюция – это процесс исторического развития от простого к сложному.  Более того, он высказал мысль, что условия среды оказывают важное влияние на ход  этого процесса.  Дарвин развил теорию Ламарка, но внес в нее одно изменение, в корне изменившее смысл всей теории: он отбросил тезис о «стремлении к совершенству» и в качестве механизма эволюции ввел понятие «естественного отбора».
Полное название его книги звучит так: «Естественный отбор или выживание наиболее приспособленных».    

В течение полутора веков мы были свидетелями триумфа дарвинизма, который для нас являлся главным доказательством отсутствия божественного начала природы, что позволило воспитать миллионы безбожников. Но мы никогда не задумывались, что эта теория легла, кроме всего, в основу социальных человеконенавистнических концепций, которые позволили уничтожить миллионы людей в результате целенаправленной селекции, проводимой под лозунгом «улучшения человечества».  Оправдание этому современному каннибализму было предельно простым:  люди высшей расы должны  улучшать человеческую природу,  а низшей – должны исчезнуть.

Дарвин писал не только о том, что человек произошел от обезьяны. Он еще писал о том, что ограниченность жизненных ресурсов не дает возможность человечеству беспредельно размножаться, что уже сейчас большая часть особей гибнет в борьбе  за существование, не оставляя потомства. (Кстати, это тоже не его мысль. Тезис о перенаселении Земли и нехватке продовольствия, способного всех прокормить, высказал еще в 1798 г. в  книге «Опыт о законах народонаселения» английский демограф и экономист Томас Мальтус. Его именем названа и сформулированная  им концепция – мальтузианство.)

А вот что писал сам Чарльз Роберт Дарвин: «В недалеком будущем, возможно, уже через несколько сотен лет, цивилизованные расы целиком вытеснят или уничтожат все варварские расы в мире».  Под варварскими расами он понимал те народы, которым не присущи «положительные социальные инстинкты взаимопомощи».  Оспаривании этого утверждения, кстати, посвятил целую книгу русский  географ и историк (а кроме того, теоретик анархизма) Петр Кропоткин. В книге «Взаимопомощь как фактор эволюции» (1902) он убедительно доказал, что и в живой природе, и в человеческом обществе кооперация и взаимопомощь являются более естественным явлением, чем конкуренция в борьбе за выживание.

Но тезис о том, что «выживают наиболее приспособленные», оказался более живучим. Запустил его в обращение английский философ и социолог Герберт Спенсер (1820 – 1903), который первым попытался применить законы эволюции к человеческому обществу и заложил основы так называемого «социального дарвинизма».  Мысль о том, что эволюция человечества происходит по тем же законам, что и во всей природе,  – то есть необузданная конкуренция и выживание самых сильных («закон джунглей») – пользовалась во всем мире популярностью с последнего десятилетия XIX века и до конца Второй мировой войны.  Вот что писал по этому поводу американский стальной магнат (кстати, друг Г.Спенсера) Эндрю Карнеги: «Закон конкуренции, добросердечен он или нет, существует…
И хотя он порой жесток по отношению к отдельному человеку, это лучше для расы, потому что гарантирует выживание самых приспособленных в каждом виде».

 Социальный дарвинизм дал жизнь еще одной социальной философии – евгенике (от греческого слова, означающего «породистый»). Ее основатель английский географ и антрополог, ушедший из жизни совсем молодым, Френсис Гальтон (1882 – 1911) предложил принцип выведения улучшенных сортов культурных растений и пород домашних животных применить к  людям, используя механизмы наследования приобретенных признаков.  Ф.Гальтон был расистом, и его никак не устраивало наличие миллионов больных и неполноценных в расовом отношении людей, которые дают жизнь миллионам таких же, как они сами.

Мысль о том, что можно содействовать  воспроизведению людей с признаками, ценными для общества (отсутствие наследственных заболеваний, хорошее физическое развитие, высокий интеллект и т.д.), оказалась очень заманчивой, но в жизнь была воплощена иная мысль – о насильственном прекращении воспроизводства лиц, располагающих как раз противоположными качествами.  Воплощенная в жизнь в нацистской Германии евгеника привела сначала к принудительной стерилизации, а потом и к физическому уничтожению психических больных, гомосексуалистов, евреев, цыган. Так, в конечном итоге, была воплощена в жизнь мысль Ч.Дарвина, что «жестокость и борьба являются неизменным законом природы».


12

Можно ли было в конце XIX – начале ХХ вв. противостоять такому мощному вторжению в общественную жизнь расовой теории, грозящей миру катастрофой? И существовали ли тогда силы, способные что-либо противопоставить взамен?

Такая сила существовала, и название ей – церковь, отрицающая расовую неполноценность людей еще с момента возникновения иудео-христианской цивилизации. Вот что по этому вопросу пишет отец Александ Мень в статье «Расизм перед судом христианства» (Журнал Московской патриархии, 1962, №3):

«Во всех древних цивилизациях мы находим черты презрительного отношения одних народов к другим и представление о том,  что одни являются «господами», другие – «рабами». Ветхозаветные иудеи первоначально не представляли исключения в этом отношении. Их взгляд на хананеев мало чем отличался от взгляда индийских ариев на туземцев или отношения греков к «варварам». Однако религия, возвещенная   Израилю, провозгласила равенство всех народов.

… Не сразу, а путем долгих и трудных исканий освободился древний Израиль от старых представлений и проникся духом этого исповедания. Пламенными поборниками идеи братства и равноправия всех народов были пророки, которые в годы жестоких войн и истребления целых народов возвысили свой голос, призывая людей к миру, справедливости и правде. Избранничество своего народа они понимали как идею служения всему человечеству – служения, в котором  не должно было быть места национальному превозношению».

Церковь могла сказать свое веское слово, но она этого не сделала. Возможно, случилось это потому, что самую благоприятную почву расизм нашел в Германии. Именно в этой стране трудились крупнейшие естествоиспытатели XIX века и преданные последователи дарвинизма  Карл Фогт,  Людвиг Бюхнер, Эрнст Геккель, которые со всем пылом выступали против библейского учения о равенстве человеческих рас. «Разум, – писал один из них, – является большей частью достоянием лишь высших человеческих рас, а у низших весьма несовершенен или же вовсе не развит.  Эти первобытные племена, например, ведда и австралийские негры, в психологическом отношении стоят ближе к млекопитающим (обезьянам, собакам), чем к высокоцивилизованному европейцу» (Э.Геккель. Чудеса жизни. СПб, 1908, с. 175).

Сказалась ли здесь известная со времен средневековья традиционная воинственность германцев, не легла ли расистская теория на многовековую историю этого народа и его участие в европейских межгосударственных конфликтах? Мысль об этом высказывает поэт Генрих Гейне, заключая ее невероятным для своего времени пророчеством:

«Христианство в известной степени смягчило воинственный пыл германцев, но оно не смогло его уничтожить, и когда крест – этот талисман, сдерживающий германскую воинственность – разобьется, то вновь выплеснется жестокость старых воинов, бешеное неистовство насильников, которое поэты Севера воспевают и в наши дни. Тогда, а, увы, этот день придет, старые божества войны восстанут из своих легендарных могил и стряхнут со своих глаз пыль веков. Тор поднимет свой гигантский молот и разрушит соборы...  Гром грянет, и когда вы услышите грохот, подобного которому  никогда не раздавалось в мировой истории, знайте, что немецкая молния наконец ударила в цель… В Германии развернется драма, по сравнению с которой Французская революция покажется невинной идиллией.»

(Тор – в германо-скандинавской мифологии бог грома, бурь и плодородия. В волшебное снаряжение Тора входил раскаленный молот, с которым он был непобедим.)

Самым удивительным в этом предсказании Г.Гейне является мысль о разрушении соборов.  Церковь – единственное, что стояло на пути расистов и до поры до времени «смягчало воинственный пыл германцев», поэтому  ее следовало уничтожить. «Величайший ущерб народу наносят священники обоих конфессий  [католической и протестантской. – Я.Б.], – заявил в 1941 г.  А.Гитлер. –  Придет час, и без долгих церемонии я рассчитаюсь с ними… Если у нас попы придут к власти, в Европу вернутся самые мрачные времена средневековья».  До нападения на СССР нацисты не обнародовали эти свои стремления, но уже в июне 1941 г.  Мартин Борман  подписал специальный декрет, в котором говорилось о том, что «влияние церкви должно быть уничтожено полностью и окончательно».

В 1998 г. в коллекцию редких книг и рукописей Корнуэльского университета США попал архив генерала Уильяма Донована, главного следователя Нюрнбергского трибунала – 148 томов с грифом «совершенно секретно», поставленным еще в сороковые годы прошлого столетия. Американский журнал «Право и религия» опубликовал ряд документов этого архива, из которых явствует, что вожди Третьего рейха планировали полностью упразднить  христианскую религию в пользу  германо-скандинавского язычества и арийской философии. Интерес к древним, дохристианским верованиям нужен был нацистам, которые пытались утвердить собственную национальную идентичность в образах далекого прошлого.

Но основным в этой затее была, разумеется, необходимость избавиться от христианства, которое связывало руки убийц своими моральными обязательствами перед Богом.  Идеи  конкурентной борьбы за место под солнцем диссонировали со словами Христа «Блаженнее давать, нежели принимать», а фактическое забвение ветхозаветной заповеди «Не убий!»  позволяло совершать любые преступления, ибо, как писал Ф.Достоевский, «если Бога нет, все позволено».


13

К началу ХХ  века убеждение в том, что человеческую природу можно и нужно улучшать и что делать это надо в принудительном порядке, главным образом, за счет прекращения воспроизводства «низших» рас, начало превращаться в некую современную философию. В нее уверовали даже те, кто мыслил совершенно нестандартно для своего времени и даже умело прогнозировал будущее.  К примеру, английский писатель-фантаст Герберт Уэллс,  никак не замеченный в банальном шовинизме, пророчествуя по поводу того, какой должна быть Новая республика, писал в утопическом романе «Прозрение» (1902 г.):

«Как будет Новая республика обращаться с низшими расами? С чернокожими? С желтой расой?.. Что ж, жизнь – это жизнь, а не богадельня, и, полагаю, придется от них избавиться… До сих пор, во избежание воспроизведения убожеством убожества, природа использовала при организации  мира свой метод – смерть… Люди Новой республики… получат идеал, ради которого стоит совершать убийства».

Это не был случайный выброс эмоций под влиянием только что прочитанной книги или газетной статьи.  Человеконенавистнические идеи стали захватывать одну цивилизованную страну за другой, и Великобритания оказалась «впереди прогресса». Уже в 1904 г. при Лондонском университете возникла Национальная евгеническая лаборатория, получившая имя создателя самой науки евгеники – Френсиса Гальтона, а спустя три года – лондонское  «Общество евгенического воспитания», избравшее Ф.Гальтона своим почетным президентом. Его членами были уже к этому времени  всемирно известные писатели Бернард Шоу и Герберт Уэллс (кстати, последний по образованию – биолог-эволюционист).

А в 1911 г.  (в том году умер Ф.Гальтон) в Лондоне прошел первый Интернациональный конгресс по евгенике. Следующие два состоялись уже в Нью-Йорке  в 1921 и в 1932 гг. Здесь же,  в Нью-Йорке, в 1922 г. выходит книга  Г.Уэллса «Наброски истории», остающаяся и по сей день катехизисом расизма. Именно по ней выковывалось мировоззрение лидера нескольких расистских организаций США (среди них – Ку-Клукс-Клан и Американская нацистская партия) Девида Дьюка, о чем он прямо написал в своих заметках. А о том, что идеи, которые Д.Дьюк проповедует, и сегодня популярны в этой стране, говорит тот факт, что в 1991 г. он собрал 68 тысяч голосов и вошел в Конгресс США от штата Луизиана.

Герберт Уэллс умер в 1946 г.  Английские газеты тогда подробно освещали ход Нюрнбергского процесса, и Г.Уэллс  смог наглядно убедиться, к каким результатам привело мир увлечение евгеникой.  Гитлер создал ту самую Новую республику, о которой мечтал Г.Уэллс, а Европа получила «идеал, ради которого стоило совершать убийства». А разве могло быть иначе? Гитлер просто довел до логического завершения идею, которая витала в воздухе. А разве далеки от нее были американцы, которые за один только 1935 год произвели 21.539 операций по стерилизации умственно отсталых людей?! Не случайно английский биолог, лауреат Нобелевской премии Питер Медавар сказал: «Над евгеникой витает нестерпимый запах газовой камеры».

Как мы видим, Гитлер не придумал ничего нового: он просто воспользовался теми идеями, которые проповедовали крупнейшие авторитеты второй половины XIX – первой половины ХХ веков и которые были популярны у творческой элиты крупнейших стран мира. Но скажи всем этим философам, дарвинистам, антропологам, специалистам по евгенике, что их проповеди закончатся уничтожением шести миллионов евреев, они обиделись бы. Они-то думали, что избавляться придется от  черных,  желтых,  больных наследственными и психическими заболеваниями, от закоренелых преступников, наконец! Но они-то, ученые, точно не антисемиты! Им и в голову не могло прийти, что к неполноценным расам отнесут евреев!
Думать не думали, а в антисемитские бредни верили и «Протоколы сионских мудрецов» с удовольствием читали!  Как тот же Анатоль Франс, который  по поводу одного конкретного еврея проявил гражданское мужество и встал рядом с Эмилем Золя в защиту несчастного  Альфреда Дрейфуса, а, как коснулось всего еврейского народа, так вложил в уста героя своего романа фразу о возможности  полного уничтожения этого народа.

А вот Гитлер не страдал ни раздвоением личности, ни угрызениями совести, которую считал химерой: хотел извести весь еврейский  народ – и извел шесть миллионов человек. И оправдание у него нашлось: «Права индивидуальной свободы должны отступить на задний план перед обязанностью сохранения нации».  Это его слова, Гитлера. Правда, он хотел сохранить свою «арийскую» нацию за счет уничтожения чужой, да только и ту уничтожил, и свою довел до катастрофы.

Но мир подготовил для геноцида не только  «научно»  оправданную идею  уничтожения огромных масс людей с самой что ни на есть «благородной» целью – улучшения человеческой породы. Мир еще заранее выдал убийцам индульгенцию – он снял с них ответственность за убийства – и юридическую, и моральную. Для этого он просто развенчал христианство, во-первых, как порождение иудаизма, что уже для расистов являлось преступлением, а во-вторых, в наказание за активную проповедь заповеди «Не убий!» и идеи равенства всех людей перед Богом, а значит, и между собой. Надо было заставить людей  забыть слова апостола Павла: «Нет уже ни иудея, ни язычника; ни раба, ни свободного; ни мужского пола, ни женского, ибо все вы одно во Христе Иисусе». Правда, как мы видим, касалось это только христиан, но как раз именно с христианством собирались расисты свести счеты.

Что же они готовы были предложить взамен? Атеизм? Утверждение, что Бога нет? «Вера в христианского Бога перестала заслуживать доверия, – сказал Ницше. – Бог умер».


14

Расизм никогда не смог бы вырасти до уровня той идеологии, которая способна стать политической силой, если бы он развивался изолированно, вне связи с другими общественными движениями. К восьмидесятым годам XIX века, когда расовый антисемитизм стал в Германии всеобщим увлечением, большая часть населения была увлечена идеей создания единого государства для всех германоязычных народов, получившей название пангерманизма. Результатом  слияния этих двух течений стала некая гремучая смесь – движение, значительно более радикальное, чем чисто великодержавное или чисто расистское. Шовинизм объединил эти две идеологии и вышел на более высокий уровень общественного воздействия.

Для становления новой  идеологии, естественно, понадобились новые враги и новые герои. Могли пригодиться и старые, поданные в новой упаковке. С врагами было просто: для протестантской Германии это были, как обычно, католицизм и евреи. Борьба с евреями была предпочтительней: католики, хоть и относились к числу врагов,  но все же были христианами и немцами, а евреи, ясное дело, – иноверцами и инородцами. Лидер пангерманизма австриец Георг фон Шнерер,  выразился на этот счет так:

«Мы немцы-националисты относимся к антисемитизму отнюдь не как к такому явлению, о котором нужно сожалеть или которого следует стыдиться, а напротив – как к главной опоре национальной идеи, главному средству прогресса истинно народного мировоззрения, и потому – как к величайшему национальному достижению века. Мы считаем предателем народа, дезертиром нации любого сторонника, как самого еврейства, так и его партнеров и агентов».

(Кстати,  антисемитизм для фон Шнерера оказался беспроигрышной  картой, а вот  с пропагандой протестантизма в чисто католической Австрии он промахнулся и быстро сошел с политической арены.)
 
Если с врагами у пангерманских шовинистов все складывалось более или менее благополучно – они были названы и относились к категории заведомо обреченных, о чем свидетельствовала  вся еврейская история, то  героическую мифологию еще предстояло выстроить, и  на место христианских святых, от прославления которых расисты отказались, нужно было поставить каких-то других.

С героическими фигурами на германском историческом небосклоне было ясно с самого начала: милитаристская идеологема превалировала над всеми остальными.  История тысячелетней Священной Римской империи германской нации, прекратившей существование лишь в 1806 году с падением Пруссии в результате  завоевательных походов Наполеона, вызывала шквал ностальгических переживаний и требовала  реванша. На слуху были и ее лидеры.  Так,  в 1940 году прозвищем жившего в XII веке императора Фридриха I –  «Барбаросса» –  генерал Паулюс назовет свой план вторжения гитлеровских войск в СССР.

Особо же популярен у немцев был прусский король Фридрих II, правивший в середине XVIII века. Он  унаследовал престол от отца,  Фридриха Вильгельма I, оставшегося в исторической литературе как «фельдфебель в королевской короне».  Его сын не снискал больших воинских почестей. Война за Австрийское наследство и Семилетняя война не принесли Пруссии серьезных успехов, но, тем не менее, прозвище «Великий» Фридрих II получил и в течение двух последних веков являлся символом прусско-германского милитаризма. В годы гитлеризма ему посвящали фильмы, спектакли, его портреты красовались на плакатах. Фридрих II  и в наши дни остается кумиром немецких неонацистов. 

Что же касается героев древних сказаний, то тут пангерманисты  обратились к германской и скандинавской мифологии, и это был точный расчет. Что еще так могло способствовать подъему национального самосознания немцев как гипертрофированное чувство гордости за свое славное прошлое,  за  былое величие предков, за их победы над врагом?!  Нужно было из подсознания миллионов людей извлечь образы героев мифов, заложенные еще в детстве, а, скорее всего, сохраненные на уровне  исторической памяти. Это было обращение не столько к реальному сознанию, сколько к человеческой интуиции. И это неважно, что, отрицая христианскую мифологию, идеологи пангерманизма обращались к мифологии языческой, что их герои и боги были язычниками, что это был чудовищный откат к прошлому, много веков назад преодоленному современной цивилизацией. Но зато потомки «воинственных германцев», пожелавшие сами занять место «умершего Бога», вновь поднимали на щит свою агрессивную сущность.
В результате из небытия  возродился  миф о нибелунгах – древнем племени, охраняющем в своих подземельях несметные богатства, о бесстрашном Зигфриде, спасающем мир от угрозы неисчислимых бедствий и погибающем на костре из обрубков священного Мирового Древа вместе с хранящими его Богами.

Сложенная еще в XII веке германская «Песнь о Нибелунгах» вновь заиграла всеми своими красками. Но неизвестно, как бы сложилась ее судьба в XIX веке, если бы не гений Рихарда Вагнера, который воплотил ее сюжет в оперной тетралогии «Кольцо Нибелунга», ставшей неким музыкальным лейтмотивом предсказанной Генрихом Гейне трагедии. А несчастье заключалось в том, что автор «Кольца» был еще и талантливым публицистом, а его расизм граничил с психической патологией.  Это он, не подозревая,  лепил образ будущего безумного фюрера германской нации, и если и был кто-то, чью личность Адольф Гитлер воплотил в себе, так это был Рихард Вагнер. Но это уже тема иного исследования.

 
 
Яндекс.Метрика