Еврейский Циолковский

 

Появление в 1987 г. на прилавках книжных магазинов книги «Ари Штернфельд – пионер космонавтики» издательства «Наука» вызвало некоторое смущение в среде еврейских библиофилов. Что значит «пионер» То есть первопроходец Само слово «пионер» именно это и означает, потому что происходит от французского pionnier, pion – «первопроходец». То есть самый первый. Но ведь все мы с раннего детства воспитаны на мысли, что пионером мировой космонавтики (самым первым) был российский и советский учёный Константин Эдуардович Циолковский. О каком же тогда «пионере» можно ещё вести речь Однако книга издана в СССР, где свято блюдут принцип приоритета русской науки. А у этого «пионера» имя и фамилия не вызывают сомнения в его национальности. В 1987 году допустить, что еврейский учёный может обойти в истории великого «отца космонавтики», представить было невозможно. «Нет, здесь что-то не то», – говорили тогда, каких-то 25 лет назад, те, кто этим вопросом заинтересовался. Однако оказалось, что это – как раз таки именно «то».


1

В знойный полдень 7 июля 1935 г. в проходную московского сверхсекретного Реактивного научно-исследовательского института (РНИИ) вошёл мужчина с выраженной еврейской внешностью и попросил о встрече с кем-нибудь из руководства. Говорил он по-русски плохо – с акцентом и подбирая слова. Заявил, что приехал из Польши и хочет работать в этом учреждении, потому что является одним из специалистов в той области, в которой работает этот институт. Время было непростое после убийства Кирова 1 декабря 1934 г. и начавшихся арестов представителей оппозиции в стране стала нагнетаться всеобщая подозрительность и шпиономания. Однако нагловатая простота пришельца, его откровенная наивность в вопросе трудоустройства на строго секретный объект, да ещё наличие у него иностранного подданства несколько обезоруживали охрану, и к нему вышел мужчина в военной форме, представившийся главным инженером по фамилии Королёв. Гость предъявил документы и коротко рассказал о себе. Военный провёл его в здание института и внимательно выслушал.

То, что узнал Королёв (а это был тот самый Сергей Королёв, будущий основатель практической космонавтики), было совершенно невероятным. Сидевший перед ним молодой человек – никому не известный польский еврей, оказывается, полтора года назад, 22 января 1934 г., представил на обсуждение французской Академии наук доклад «Метод определения траектории объекта, движущегося в межпланетном пространстве, наблюдателем, находящимся на этом объекте». Как позднее сам докладчик выяснил, это было первое в истории французской Академии обсуждение космической тематики. А ещё через три недели, 12 февраля, там же он зачитал ещё один свой доклад «О траекториях, позволяющих приблизиться к центральному притягивающему телу, исходя из заданной кеплеровской орбиты». Дальше – больше. Спустя два месяца автора докладов приглашают в Сорбонну, где он в знаменитой в научном мире аудитории «Декарт» читает лекцию на тему «Некоторые новые взгляды на астронавтику».

Насколько высоко оба доклада и лекция были оценены французской научной общественностью, свидетельствовало то, что 6 июня 1934 г. этому молодому и совершенно неизвестному в научном мире учёному присуждается Международная премия по астронавтике. Первая в истории мировой науки премия такого рода. Та самая, что была учреждена в 1927 г. французским учёным, одним из пионеров авиации и космонавтики Робером Эно-Пельтри совместно с французским промышленником А. Гиршем.

Для Королева этой информации было достаточно. В тот же день незнакомец был принят на работу в РНИИ на должность старшего инженера. В тот же день! Настолько высокой была потребность в квалифицированных кадрах этого профиля! Для 1935 года это была настоящая фантастика. Зачислить гражданина без советского гражданства при первом же его обращении в строго секретный институт, о самом существовании которого никому, кроме самого высокого руководства страны, не было известно, без самой основательной проверки органами госбезопасности, на самую высокую должность, дающую право вести самостоятельное тематическое направление, – это, действительно, была фантастика. Но это произошло. Новым сотрудником РНИИ оказался человек по имени Ари Штернфельд.

evr.tsial_-_ari_shternfeld._1932.jpg

Ари Штернфельд. 1932

Это уже позднее «компетентные органы» собрали о нём все необходимые сведения. А пока он начал работать. Появись он в Москве чуть позднее, и события могли пойти по совсем иному сценарию, ибо уже 5 ноября того же, 1935 года, постановлением ЦИК СССР и СНК СССР № 22 предписывалась «высылка за пределы Союза ССР иностранных подданных, являющихся общественно опасными». А кто является «общественно опасным иностранным подданным», решали в те дни люди, для которых не представляло ни малейшего труда спокойно выстрелить человеку в затылок.

В самом приезде в СССР некоего специалиста с Запада, изъявлявшего желание работать в СССР, не было ничего особенного. Во второй половине 1920-х годов на призыв большевиков помочь возродить экономику и культуру бывшей Российской империи откликнулись многие деятели науки, техники и культуры европейских стран. Другое дело, что спустя всего десять лет большинство из них жестоко пожалели о своём доверии к советской власти, убеждавшей их и весь мир в том, что в СССР действительно строится первое социалистическое, и при этом самое справедливое, государство в мире. Тысячи прибывших в страну специалистов погибли в годы массовых репрессий, обвинённые в шпионаже и вредительстве, но такой поворот событий предсказывать ещё никто не мог, и люди в страну ещё приезжали, полные надежд и честолюбивых замыслов. Одним из них и был Ари Штернфельд.


2

Уроженец небольшого городка Серадза, расположенного почти на западной границе Польши, Ари (Арие-Яков) Штернфельд был, если верить семейным преданиям, дальним потомком выдающегося философа и раввинистического авторитета XII века Моше Маймонида (Рамбама). Мысль о полёте на Луну возникла у Ари ещё в детстве, когда в рош ходеш, в начале каждого месяца, он вместе с отцом молился о наступлении такого времени, когда евреи будут недосягаемы для своих врагов так же, как Луна недосягаема для жителей Земли. В хедер при местной синагоге Ари ходить отказался, и тогда родители пригласили мальчику домашнего педагога – меламеда. Тот, чтобы как-то увлечь своего ученика, давал ему книги по математике и астрономии, благодаря чему Ари научился высчитывать лунные месяцы.

Но уже тогда были люди, которые, вопреки молитвам, доказывали, что Луна вполне даже досягаема для человека. Ещё в 1865 г. Жюль Верн выпустил фантастический роман о первом путешествии человека на Луну. Его герои организовали в американском городе Балтиморе «пушечный клуб», разработали исполинскую пушку Колумбиаду и совершили такой полёт. Приводились технические подробности и расчёты, согласно которым проект становился возможным даже для середины XIX века. Ракета запускалась из шахты глубиной 274 м, а развить снаряду вторую космическую скорость помогал заряд пироксилина весом в 180 тонн. Расчёты автору подготовил известный французский математик Анри Гарсе. Так что мечта казалась вполне осуществимой. Даже название романа у Жюля Верна подтверждало точность расчётов и реальность изображаемых событий «С Земли на Луну прямым путём за 97 часов 20 минут». А в 1901 г. появилась ещё одна книга роман Герберта Уэллса «Первые люди на Луне». Чтобы распалить фантазию юноши, этого было достаточно.

В начале Первой мировой войны семья Штернфельдов перебралась в Лодзь, и Ари поступил в еврейскую гуманитарную гимназию. Мысли о космических полётах не отпускали его. Он даже начал решать связанные с полётами технические задачи. Какое наиболее рациональное количество топлива должно быть в ракете, чтобы не перегрузить её, потому что иначе она просто не взлетит Как, находясь в ракете, определять расстояние её от Солнца с помощью бортового термометра В 1922 г., когда Ари было 17 лет, он прочёл только что вышедшую в Германии монографию Альберта Эйнштейна «О специальной и общей теории относительности» и, чтобы разобраться в каких-то не очень понятных для него моментах, написал автору письмо. Эйнштейн ответил. В дальнейшем, вдохновлённый этим контактом с великим учёным, Ари одну из глав своей монографии посвятил теории относительности применительно к космонавтике.

После гимназии Ари поступает на философский факультет Ягеллонского университета в Кракове. Однако гуманитарные науки не увлекают его, и, закончив первый курс, он уезжает во Францию, в г. Нанси, где поступает в Институт электроники и прикладной механики местного университета. Университетские годы дались ему непросто. Французский язык пришлось осваивать с нуля. Чтобы оплачивать маленькую неотапливаемую комнатушку и хоть как-то питаться, пришлось параллельно с учёбой работать контролёром газовых счётчиков. Фактически местом его многочасового пребывания была институтская библиотека. Но все эти годы учёбы в университете мысли о полётах в космос не оставляли его. Он начинает заниматься расчётами траекторий межпланетных полётов. Своё увлечение Ари вынужден скрывать от окружающих, опасаясь, что те начнут сомневаться в его разуме.

Позднее он напишет «Перелёт через Атлантический океан Чарльза Линдберга казался тогда всем фантастикой, а тут какой-то одержимый занимается тем, что пытается доказать реальную возможность овладения вселенной».

В 1927 г. Ари Штернфельд получает диплом инженера-механика и уезжает в Париж. Он успешно работает конструктором и даже получает в Бельгии патент на одно из своих изобретений, но всё свободное время по-прежнему посвящает исследованию проблематики космических полётов. В 1928 г. он поступает в докторантуру в Сорбонну. Цель – работа над диссертацией на эту, целиком захватившую его, тему. На его запрос, где в мире ещё занимаются возможностью полетов в космос, из Центрального исследовательского института в Париже приходит ответ «Нигде». Он изучает механику полёта ракет, вычисляет возможные траектории. На работу он устраивается только в те учреждения, где есть счётные машины. Дома у него арифмометр – вот и вся аппаратура, которая есть у него в руках, и тем более трудно переоценить результаты его труда, полученные при таких скудных возможностях. Его научные руководители ничем не могут ему помочь, потому что он работает над темой, в которой никто не разбирается.

Более того, когда летом Штернфельд представляет, наконец, свою работу к защите, ни один из профессоров Сорбонны не берётся дать заключение о её ценности. Ему даже предлагают взять другую тему для диссертации, но Ари отказывается. Больше всего он страдает именно оттого, что у него нет соратников.

Но именно в этот момент в его жизни появляется любимая женщина. Это Густава Эрлих, одна из подруг его сестёр в Лодзи. Она тоже выпускница Сорбонны. Густава – секретарь польского отделения французской компартии, участница движения эсперантистов. Человек неравнодушный, она поддерживает Ари в его стремлении продолжать работу над космическими проектами. Владея польским, немецким, французским, русским и идишем, она редактирует его статьи, ведёт деловую переписку.

В университете Штернфельд увлекается работами Циолковского. Но нигде в Париже, даже в национальной библиотеке, его книг нет. И тогда он обращается к далёкому русскому учёному из провинциального города Калуги с просьбой прислать ему свои работы. Завязывается переписка. Чтобы читать письма и книги Циолковского в подлиннике, Ари начинает заниматься русским языком. В августе 1930 г. он помещает в газете «Юманите» статью «Вчерашняя утопия – сегодняшняя реальность», посвящённую межпланетным полётам. В ней он отдаёт должное русскому учёному и признаёт его приоритет в области космонавтики.

Чтобы воплотить в жизнь свою мечту – завершить все необходимые расчёты и оформить их в монографию, Ари возвращается в Лодзь, к родителям. У него нет счётной машинки. Арифмометр ему выносит из заводской конторы его друг. С трудом он достаёт единственную в горорде семизначную таблицу логарифмов. Но работу над книгой он, тем не менее, завершает. В ней 490 страниц. Машинопись – дело рук сестры Франки, в дальнейшем, в годы нацистской оккупации, погибшей вместе с другими членами его семьи. Монография на французском языке. Её название – «Введение в космонавтику». Не в «астронавтику», не в «звездоплавание», а именно в «космонавтику». Так в науку входит новое слово, но должно будет пройти ещё добрых полвека, пока оно станет одним из самых популярных слов на планете.


3

В 1932 г. Ари Штернфельд впервые оказывается в СССР. Не исключено, что сработала рекомендация Густавы французская компартия поручала ему представить наркомату тяжёлой промышленности свой проект робота-андроида для выполнения трудоёмких и опасных работ. В Москве Ари разместили в гостинице «Савойя», выделили в помощь квалифицированных чертёжников, и через месяц проект был рассмотрен. От полагающегося гонорара Штернфельд отказался, но пребывание в Москве во многом предопределило его дальнейшую судьбу. А пока ему предстояло позаботиться о публикации монографии, подготовке которой он фактически посвятил десять лет жизни.

Ари ездит по всей Европе с лекциями по космонавтике. Он пересылает свою работу на отзыв европейским светилам в этой области – немцам Герману Оберту и Вальтеру Гоману. Г. Оберт был известен тем, что теоретически обосновал возможность полёта человека на ракете, а В. Гоман – тем, что математически просчитал способ перехода космического корабля между двумя орбитами с минимальными затратами топлива, впоследствии названный гомановской траекторией. Оба отзыва были в высшей степени положительны в его монографии была изложена совокупность проблем, связанных с освоением космоса, а многие вопросы в ней были разработаны впервые в истории науки.

Но далеко не все в научном мире были готовы в те годы воспринимать идеи Штернфельда. Его доклад в декабре 1933 г. в Варшавском университете был принят довольно холодно. Штернфельд пытается найти издателя для своей монографии – безуспешно. О том, чтобы работать в Польше над проблемами космических полётов, нечего было и думать, и он возвращается в Париж.

К тому моменту, когда появились первые работы по космонавтике Ари Штернфельда, число серьёзных публикаций в этой области можно было сосчитать по пальцам. В основном это были исследования по ракетной технике. Американец Роберт Годдард первым описал принцип действия многоступенчатых ракет и опубликовал монографию «Метод достижения предельных высот» (1919). Герман Оберт описал динамику движения ракетного аппарата и практические выгоды от развития космонавтики, выпустил книгу «Ракета и космическое пространство» (1923). Вальтер Гоман результаты своих исследований опубликовал в 1925 г. в книге «Возможность достижения небесных тел». Француз Роббер Эно-Пельтри разрабатывал теорию межпланетной навигации и в 1930 г. выпустил книгу «Астронавтика».

Всё. Вслед за этими четырьмя работами уже следуют исследования, принадлежащие советским учёным, но с этого момента и начинается трагическая история развития советской космонавтики, когда результаты исследований и изобретений зависели уже не от учёных, а от социальной системы страны, где эти учёные работали.

Свою первую работу, посвящённую межпланетным путешествиям, Фридрих Цандер опубликовал ещё в 1908 году, будучи студентом Рижского политехнического института. В ней он рассмотрел вопрос жизнеобеспечения человека в космическом полёте. После отделения Латвии от России Ф. Цандер остался жить в СССР. В 1924 г. он опубликовал статью «Перелёты на другие планеты». Именно Ф. Цандер запатентовал идею крылатой ракеты, которая, по его мнению, должна была стать основным средством для выполнения межпланетных перелётов. В 1929 г. Цандер приступил к созданию реактивного двигателя на сжатом воздухе с бензином. Три года было потрачено на эту работу, и она увенчалась успехом. В сентябре 1931 г. вместе с С. Королевым Ф. Цандер создаёт в Москве общественную организацию – Группу изучения реактивного движения (ГИРД). Помощь в её создании они получили от Осоавиахима.
Через несколько месяцев ГИРД стала по существу государственной научно-конструкторской лабораторией по разработке ракетных летательных аппаратов, в которой были созданы изапущены первые советские жидкостно-баллистические ракеты ГИРД-09 и ГИРД-10. Первый удачный пуск ракеты ГИРД состоялся 17 августа 1933 г. Запуска ракеты Ф. Цандер, к сожалению, не увидел он умер от тифа за несколько месяцев до этого события.

В те же годы, что и Ф. Цандер, проблемой межпланетных полётов увлёкся полтавский юноша Саша Шаргей. Происходил Шаргей из семьи крещёных евреев мать (в девичестве – Розенфельд), выйдя замуж, приняла православие. В 1919 г., когда Александру было всего 22 года, он уже завершил работу, которая, будь она в те годы оценена по достоинству, оказала бы огромное влияние на развитие космонавтики и сэкономила бы учёным многие годы исследований. О Циолковском и о его работах Александр тогда ещё ничего не знал. Он сам оригинальным методом вывел основное уравнение движения ракеты, составил схему и описание четырёхступенчатой ракеты на кислородно-водородном топливе, придумал камеры сгорания двигателя и многое другое. А ещё он предлагал использовать сопротивление атмосферы для торможения ракеты при спуске с целью экономии топлива.

В начале ХХ столетия, при уровне науки в ту эпоху, его предложения поражали оригинальностью и глубоким знанием современной физики. Шаргей хотел использовать гравитационное поле встречных небесных тел для доразгона или торможения космических аппаратов при полёте в межпланетном пространстве. Он даже рассмотрел возможность использования солнечной энергии для питания бортовых систем космических аппаратов и возможность размещения на околоземной орбите больших зеркал для освещения поверхности Земли. Шаргей надеялся продолжить свои расчёты, однако события, перевернувшие жизнь оромной страны, перевернули и его жизнь. Во время гражданской войны он дезертировал из Белой армии, куда был призван как офицер царской армии, и, приобретя документы на имя Юрия Кондратюка, начал новую жизнь. Под этим именем он, собственно, и остался в истории космонавтики.

Долгие годы Шаргей-Кондратюк работает в Сибири, но о своём увлечении не забывает, и в 1929 г. даже издаёт в Новосибирске книгу, назвав её для того времени весьма претенциозно «Завоевание межпланетных пространств». Однако 30 июля 1930 г. он вместе с группой сотрудников, занятых созданием элеватора, был арестовн по обвинению во вредительстве и отправлен в одну из «шарашек» НКВД заниматься проектированием угольных предприятий. Позднее его привлекли к созданию ветроэлектростанций. Для этой работы его даже досрочно осободили из ссылки. Работы курировал нарком тяжёлой промышленности Серго Орджоникидзе, однако после самоубийства наркома все исследования в этой области были свёрнуты. Сотрудники лаборатории по изучению реактивного движения и лично С. Королев пытались добиться разрешения привлечь Ю. Кондратюка к своим работам, но из этого ничего не получилось статья уголовного кодекса проклятием висела над учёным. В 1941 г. Ю. Кондратюк пропал без вести, защищая Москву в рядах народного ополчения.

Не зная всего этого, трудно понять неверятную предприимчивость, с которой Сергей Королёв чуть ли не за один день оформил в свою секретную контору Ари Штернфельда. Учёных с именем в научном мире и с рядом уже завершённых разработок в области теоретических проблем космонавтики в СССР в середине 1930-х годов не было. Казалось бы, все пути для научной карьеры открыты, но Штернфельд попал в Советский Союз на переломе эпох, и будущее его ждало незавидное.


4

Оказавшись в СССР и будучи зачисленным в институт, занимающийся разработкой реактивной техники, Ари Штернфельд имел все основания рассчитывать на то, что главный труд его жизни, содержащий многочисленные расчёты траекторий будущих полётов космических кораблей, заинтересует, наконец, государство, строящее самое передовое, и в техническом отношении также, общество. Но для этого требовалось, в первую очередь, обеспечить перевод его книги «Введение в космонавтику» на русский язык и издать её. А это невозможно было сделать, пока сотрудники института не ознакомятся с его работой и не осознают её ценность. И нашёлся человек, который помог Штернфельду решить эту задачу. Это был Георгий Лангемак, заместитель директора РНИИ по научной части.

До 1933 г. в СССР в области ракетной техники работало несколько научных коллективов. Интересы дела требовали создания единой научно-исследовательской базы. Предложения специалистов были услышаны и поддержаны начальником вооружений Красной Армии М. Н. Тухачевским. Результатом этого явилось создание в конце 1933 г. в Москве на базе московской ГИРД и ленинградской Газодинамической лаборатории (ГДЛ) Реактивного научно-исследовательского института (РНИИ) во главе с Иваном Клеймёновым. Заместителем Клеймёнова стал С. Королёв, которого на этом посту сменил в апреле 1934 г. Г. Э. Лангемак. Георгий Лангемак быстро подружился с новым сотрудником и стал одним из немногих, кто по достоинству оценил значение его расчётов. В конце концов именно Лангемак перевёл «Введение в космонавтику» на русский язык и сделал всё, чтобы книга была издана.

Книга Ари Штернфельда для своего времени оказалась своеобразной энциклопедией по предстоящему освоению космического пространства. В ней были приведены расчёты и теоретическое обоснование множества траекторий космических полётов – то, чем до этого практически никто не занимался. Более того, были определены наиболее предпочтительные траектории с точки зрения затрат энергии. Штернфельд доказал, например, что траектории, при которых космический корабль сначала удаляется от цели и только потом начинает приближаться к ней, позволяют значительно сэкономить топливо. Эти траектории так до сих пор и называют «штернфельдовскими», а их автору журналисты присвоили почётное звание «штурмана космических трасс».

Это он, Штернфельд, ввёл понятие космических скоростей и рассчитал их стартовые значения. Это он сформулировал понятие «сезоны космической навигации» и впервые теоретически обосновал орбиты искусственных спутников Земли – за много лет до появления первого из них. Это он первым применил теорию относительности при анализе межзвёздных полётов и доказал, что достижение звёзд в принципе возможно в течение одной человеческой жизни. Это в его книге впервые были введены в обращение такие термины, как «космонавтика», «космодром», «первая космическая скорость», «космический аппарат», «перегрузка», «скафандр», «космический корабль»...

Книга «Введение в космонавтику» в переводе с французского Георгия Лангемака была издана в СССР в 1937 г. Как писал позднее академик Б. Раушенбах, «по этой книге учились многие из тех, кому в будущем предстояла практическая работа по завоеванию космоса». Это была «книга на все времена». Когда через 37 лет, в 1974 г., в издательстве «Наука» вышло её второе издание, в него не было внесено никаких существенных изменений. Оно было лишь дополнено примечаниями и комментариями автора. Но тогда, когда книга только появилась, о практическом применении изложенных в ней теорий и думать не думали. Академик-секретарь отделения физико-математических наук АН СССР А. Колмогоров, ознакомившись с книгой, отметил только, что «при настоящем состоянии вопросов космонавтики постановка их в качестве плановых задач научных институтов АН была бы преждевременна». Тем не менее, книга экспонировалась в павильоне СССР на Всемирной выставке 1938-1939 гг. в Нью-Йорке.

Институт, в который Штернфельд пришёл работать, занимался конструированием ракетных летательных аппаратов.

Одним из «пусковых» моментов для РНИИ было создание реактивного миномёта «Катюша», работы над которым велись с 1929 г. и были завершены в 1933 г. Едва ли не ведущую роль в создании «Катюши» сыграл Г. Лангемак – основоположник исследований по конструированию реактивных снарядов на бездымном порохе.

Осмотревшись и обнаружив, что представления большинства его коллег о ракетной технике находятся на любительском уровне, Штернфельд примыкает к группе интеллигентного, образованного и наиболее информированного о предмете ведущихся разработок Михаила Тихонравова, занимавшегося созданием баллистических ракет на жидком топливе. Штернфельд подключился к работе отдела, конструировавшего крылатые ракеты. Он внёс ряд новшеств в конструкцию механизмов, повысивших дальность и точность стрельбы. По трём изобретениям он даже получил авторские свидетельства. Принимал он также участие в деятельности Стратосферного комитета Осоавиахима и, завершая работу над «Введением в космонавтику», дополнил книгу разделом «Стратосферная ракета».

Будущие полёты в стратосферу были в те дни предметом активного обсуждения в советской прессе. Штернфельд предлагал для преодоления многих проблем свои решения. Это касалось и оптимизации режимов двигателей, и путей увеличения высоты и дальности полёта ракет, и даже теории использования составных ракет. Его предложения создатели ракеты были готовы воплотить в жизнь, и 28 февраля 1937 г. на заседании Стратосферного комитета в Московском планетарии Штернфельд зачитывает доклад «Об особенностях стратосферной ракеты». Но это был последний аккорд в его научной деятельности. Начиналась очередная «чистка», и Штернфельд оказывается одной из первых её жертв. В июле того же, 1937 г., его увольняют – без предупреждения и объяснения причин, в самый разгар испытаний ракеты. Якобы «по сокращению штатов».

И вновь Ари Штернфельда спасает его величество случай. Случись ситуация с его увольнением менее чем через месяц, исход мог бы быть просто трагическим в СССР начинались этнические «чистки». 25 июля отдаётся оперативный приказ наркома внутренних дел Н. Ежова об аресте германских подданных, работающих на предприятиях, имеющих оборонное значение. Не делаются даже исключения для политических эмигрантов. А 11 августа появляется аналогичный приказ о начале антипольских репрессий. В первую очередь аресту подлежали бывшие члены Польской военной организации (Polska Organizacja Wojskowa), созданной во время Первой мировой войны в целях борьбы за освобождение польских территорий из-под российского владычества. Среди других жертв репрессий оказываются «все оставшиеся в СССР военнопленные польской армии, перебежчики из Польши (независимо от времени перехода их в СССР), политэмигранты и политобменённые из Польши» и др.

Штернфельд прибыл в СССР из Франции, в 1936 г. он и его жена получили советское гражданство, но, тем не мене, его при желании очень легко можно было причислить к перебежчикам из Польши, тем более что в годы разгула репрессий особенно не разбирались, «кто есть кто». Усугубляющим моментом для него был факт его участия в работах, на которых стоял с гриф «Секретно». Царившая в обществе политическая паранойя, связанная с пресловутой секретностью, диктовала именно такой подход. От оценки этой ситуации зависит ответ на вопрос, почему он не попал «под раздачу», ибо в аналогичной ситуации другой «иностранец», работавший в «закрытом» НИИ, оказывался в подвалах Лубянки первым. К таким «кадрам» в любом коллективе всегда относились с подозрением, и на них первых обычно писали свои доносы всевозможные сексоты – секретные сотрудники НКВД, банальные доносчики, каких этот самый НКВД наплодил в те годы несчётное множество.

Во всяком случае, когда в печати появились две работы, выполненные им совместно с М. Тихонравовым («Применение ракет для исследования стратосферы» и «Устойчивый вертикальный полёт ракеты»), имя А. Штернфельда в них даже не упоминалось.


5

Весной 1937 г. Сталин приступил к большой «чистке» вооружённых сил, и 22 мая был арестован маршал М. Тухачевский. Его деятельность по реформированию вооружённых сил, его взгляды на подготовку армии к будущей войне встречали сопротивление и оппозицию в наркомате обороны, и те, от кого зависела судьба армии (в первую очередь, маршалы Ворошилов и Будённый), относились к нему неприязненно. Как позднее отмечал маршал Жуков, Ворошилов, тогдашний нарком, в этой роли был человеком некомпетентным, но Сталин принял его сторону. 11 июня Тухачевский и ещё семь человек из высшего командного состава Красной Армии были расстреляны. Сразу после этого начались репрессии во всех армейских структурах, которые Тухачевский курировал. «Чистка» в РНИИ, который маршал в 1933 г. создал, проявив личную инициативу, началась немедленно.

Искать компромат сотрудникам НКВД долго не пришлось. В своё время, объединив под одной крышей два проектных коллектива – Московский ГИРД и Ленинградский ГДЛ, создатели ракетной техники подложили под себя бомбу замедленного действия. Добиваясь приоритета в осуществлении проекта, обе группы вели откровенно некорректную войну друг с другом. За два года совместной работы они измучили себя взаимными обвинениями и доносами. Было ясно, что в условиях репрессивной политики властей это рано или поздно закончится большой трагедией, что и произошло во второй половине 1937 г.

Первыми были арестованы руководители всего проекта – Иван Клеймёнов и Георгий Лангемак. Произошло это 2 ноября 1937 г. Следствие даже не приняло во внимание, что за несколько месяцев до этого оба были представлены к правительственным наградам за создание новых типов вооружения, и в частности, реактивного миномёта «Катюша». Оба были обвинены в шпионаже в пользу немецкой разведки. 15 декабря в дело легли материалы, полученные от одного из их оппонентов по работе в РНИИ, выпускника академии им. Жуковского, специалиста по механике Андрея Костикова. В ночь с 10 на 11 января 1938 г. И. Клеймёнов и Г. Лангемак были расстреляны. Место Лангемака в РНИИ сразу после его ареста занял А. Костиков.

По мнению некоторых историков и работников ракетно-космической отрасли, Костиков, который пришёл в РНИИ лишь в 1933 г., не только продвинул свою карьеру ложными доносами на своих коллег, но и присвоил авторство разработки реактивного миномёта «Катюша». И хотя к 1933 г. практически все основные работы по созданию «Катюши» уже были завершены, именно А. Костикову в июле 1941 г. было присвоено звание Героя Социалистического Труда «за изобретение одного из видов вооружения, поднимающего боеспособность Красной Армии» («Катюш»).

Но на этом честолюбивые замыслы А. Костикова не оканчиваются он пишет заявления в партком с обвинениями в адрес двух других ведущих специалистов – Валентина Глушко и Сергея Королёва. Заявления были немедленно переправлены в НКВД, и Глушко был арестован. По август 1939 г. он находился под следствием во внутренней тюрьме НКВД на Лубянке и в Бутырской тюрьме, 15 августа 1939 г. осуждён Особым совещанием при НКВД СССР на заключение сроком в 8 лет. Весной того же, 1939 г., А. Костиков по просьбе НКВД создаёт особую экспертную комиссию, которая 20 июня 1938 г. составляет справку о вредительской деятельности В. Глушко и С. Королёва. Спустя 7 дней, 27 июня, Королёва арестовывают. Его подвергают пыткам, а 25 сентября приговаривают к расстрелу, но через два дня военная коллегия всё же заменяет расстрел на 10 лет тюремного заключения.

Что касается А. Костикова, то он дослужился до звания генерал-майора, был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, удостоен звания Героя Социалистического Труда и Сталинской премии I степени. Умер он в 1950 г. в возрасте 51 года.

Ари Штернфельда счастливо миновали репрессии, но он глубоко разочарован тем, что работы по созданию баллистических ракет свёрнуты, что их значение недооценивается, ибо, кроме задач по развитию космонавтики, существуют ещё проблемы развития военной техники. Он пытается достучаться до кабинетов высшего руководства страны, не задумываясь над тем, что в обстановке всеобщей подозрительности это может быть превратно расценено. 16 мая 1939 г. он пишет в ЦК ВКП(б) письмо о необходимости продолжения работ в этой области. Пишет, не подозревая даже, что подобные работы уже давно ведутся в готовящейся к войне с СССР Германии.
Знали ли вообще тогда в СССР, что с 1937 г. на полигоне Пенемюнде в Восточной Померании существует секретный исследовательский центр под руководством Вернера фон Брауна по созданию ракеты Фау-2, которой немцы будут обстреливать во время войны города Европы А пока Штернфельд пишет в ЦК ВКП(б) «Нет сомнения, что разработки таких, на первый взгляд, теоретических вопросов, как межпланетные сообщения, ускорят и решение ряда практических проблем, как, например, сверхскоростные сообщения на земле, сверхдальнобойная артиллерия и др.». Но его не слышат.

На его письма никто не отвечает. Малообразованное советское руководство об этом просто не задумывается. Счастье, что он вообще остаётся при этом на свободе.

А пока после ухода из РНИИ Ари Штернфельд остаётся без работы. Сначала ему удаётся устроиться в НИИ машиностроения и приступить к конструированию робота, но вскоре его изгоняют и оттуда. Напомним в 1937 году Штернфельду было только 32 года. Он полон сил, идей и желания сделать что-то полезное для своей новой родины, но от него отмахиваются, как от прокажённого. Клеймо «сотрудника врагов народа» висит на нём, как проклятие. Позднее его дочь Майя писала «С 1937 года и до конца своей жизни (целых 43 года!) отец оставался учёным-одиночкой, по 20 часов в сутки дома занимавшимся теоретическими вопросами космических полётов».

Будучи безработным, Арии Штернфельд обращается в партийные органы, к руководству академических институтов, но всё бесполезно. И тогда он пишет письмо прямо на имя Сталина. Письмо датировано 16 мая 1939 г. Письмо полно горечи, но главная мысль очевидна дело не только в том, что он остался без работы, а в том, что он, человек, обладающий редкой специальностью, никому не нужен. «После удаления меня из НИИ, где я занимался вопросами астронавтики, все мои усилия устроиться на работу в АН остаются безрезультатными. Я осмеливаюсь просить Вас помочь мне продолжать работу в области, в которой после кончины Циолковского в Советском Союзе, по моим сведениям, никто не работает. Мне представляется поистине парадоксальным тот прискорбный факт, что одному из немногих специалистов в мире в данной области нет возможности нормально работать...». Но и теперь он не удостаивается даже просто вежливого ответа.

Он никому не нужен. Его творческий потенциал не будет востребован даже тогда, когда космическая эра действительно наступит и по картам звёздного мира, начертанным им когда-то, будут летать космические аппараты. Однако, как это ни парадоксально, уже в 1940 г. Академия наук, та самая, что отказывала Штернфельду в приёме на работу, представила на соискание только что учреждённой Сталинской премии среди научных работ его «Введение в космонавтику». А центральное радиовещание передало 19 мая 1939 г. в эфир его беседу о космонавтике, в которой Ари ответил на вопросы радиослушателей. Можно сказать, что именно тогда началась работа Штернфельда по пропаганде научных знаний, в которой он зарекомендовал себя как один из самых талантливых популяризаторов ХХ века.


6

Справедливости ради следует отметить, что желание заниматься популяризацией науки Штернфельд испытывал всегда. Ещё во Франции, он не раз выступал с популярными статьями во французских периодических изданиях, распространяемых по всему миру. Только в авиационном еженедельнике «Крылья» в 1934 – 1935 годах появилось восемь его статей по проблемам космонавтики. Даже в «Новостях литературы, искусства и науки» была опубликована его статья «Когда поэты возносятся в небо» – о космической теме в литературе. Оставшись без работы, оторванный от научных исследований, Штернфельд в 1938 – 1939 годах всё свободное время отдаёт работе над книгой «Полёт в мировое пространство» и уже в начале 1941 г. сдаёт её в издательство. Выходу книги помешала война, и книга появилась только в 1949 г.

В сентябре 1939 г. Арии Штернфельд получает тревожное сообщение из Польши вся его семья заперта в Лодзинском гетто. О том, что все его родные погибли, он узнает уже после войны. А в 1942 г. он сам с Густавой и двумя маленькими детьми оказывается на Урале.

evr.tsial_-_ari_shternfeld__ego_zhena_gustava_i_dve_docheri__mayya_i_elvira_.jpg

Ари Штернфельд, его жена Густава и две дочери, Майя и Эльвира, во время эвакуации на Урале в городе Серове. Зима 1943 года

Практически все годы войны они оторваны друг от друга жена преподаёт французский язык в городке Новая Ляля, он преподаёт в Металлургическом техникуме г. Серова. И вновь всё свободное время – за письменным столом, а в результате, вернувшись в декабре 1944 г. в Москву, он немедленно передаёт для публикации в «Доклады АН СССР» две написанные им в эвакуации статьи.

В послевоенные годы все попытки трудоустройства по своей научной специальности заканчиваются для Штернфельда неудачей. Его, бывшего иностранца, да ещё с такой «неудобной» в годы яростной «борьбы с космополитизмом» фамилией, не принимали ни в один НИИ. Ему предлагают сменить фамилию на Звездин («штернфельд» в переводе с идиш означает «звёздное поле»), но он отказывается. Правда, в его биографии уже был эпизод, когда ему пришлось воспользоваться псевдонимом. В 1930 г. под его статьёй в газете французских коммунистов «Юманите» стояла фамилия Л. Ролен (название улицы, где он жил), но ему тогда объяснили, что эта газета не имеет права печатать статьи иностранцев. Менять фамилию по конъюнктурным соображениям в стране, куда он так стремился попасть и властям которой он так доверял, Штернфельд не хочет.

evr.tsial_-_ari_shternfeld.jpg

С начала 1950-х годов его научно-популярные статьи начинают активно печататься в советских журналах, и их тут же с удовольствием перепечатывает пресса других стран. Штернфельд – частый гость на всевозможных конференциях и симпозиумах. Его доклад 23 марта 1951 г. на Третьей метеоритной конференции, организованной в Москве Комитетом по метеоритам АН СССР, вызвал настоящую сенсацию. В эти годы большую популярность во всех слоях общества – и среди взрослых, и среди старших школьников – приобрёл опубликованный ещё перед самым началом войны научно-фантастический роман Александра Казанцева «Пылающий остров», в котором автор высказал свою гипотезу о происхождении так называемого Тунгусского метеорита. А. Казанцев предположил, что тунгусская катастрофа связана с гибелью марсианского корабля.

Ари Штернфельд, рассчитав все возможные траектории перелёта Марс – Земля, допускаемые механикой космического полёта, доказал, что марсианский корабль не мог прилететь на Землю ни 30 июня 1908 года, ни в какой-либо другой срок, близкий к этой дате. Его расчёты показали, что, если уж и мог прилететь в это время какой-либо космический корабль, то это был визитёр с Венеры. Тогда какова же была природа космического пришельца 1908 года И на этот вопрос Штернфельд ответил. Дело в том, что это космическое тело двигалось навстречу орбитальному движению Земли, а это противоречит основным канонам механики космического полёта. Так что космическим кораблём оно никак не могло быть.

А в это время в стране происходили события, в которых Штернфельд не только мог принять активное участие, но и сыграть, в силу своих уникальных знаний, серьёзную роль. В середине 1946 г. принимается историческое решение о создании в СССР мощной ракетостроительной промышленности, и уже в 1951 г. состоялся первый запуск баллистической ракеты с подопытными собаками на борту. В 1954 г. принят к разработке проект первой межконтинентальной ракеты. В том же году Академия наук СССР учреждает настольную золотую медаль им. К. Циолковского «За выдающиеся работы в области межпланетных сообщений». Но работы ведутся в сверхсекретной обстановке, и Штернфельда к ним, естественно, близко не подпускают. Вместо разработки ракетной техники он проектирует противопожарное оборудование в одном из заштатных проектно-конструкторских бюро.

Но в 1955 г. появляется его книга «Межпланетные полёты». Через год выходит её второе издание. А у автора на столе уже лежит новая книга – «Искусственные спутники Земли». В декабре 1956 года она уже на прилавках книжных магазинов. В следующие два года она выдерживает 25 изданий в 18 странах. Только в США «Спутники» в 1959 г. выдерживают три издания подряд. Имя Ари Штернфельда становится известным во всём мире, и лишь в СССР оно знакомо только узкому кругу специалистов по космонавтике. Не прозвучало оно публично и в те дни, когда космонавтика праздновала первые свои успехи. Но Ари был счастлив и без этого всеобщего признания. Его мечты сбылись 4 октября 1957 г. был запущен первый искусственный спутник Земли, а всего через три с половиной года, 12 апреля 1961 г., состоялся первый полёт человека в космос.

Траектории запущенных в 1959 – 1962 годах советских и американских искусственных планет «Луна-1», «Венера-1», «Марс-1», «Пионер-4», «Пионер-5», «Рейнджер-3» базировались на расчётах, приведённых Штернфельдом ещё в книге «Введение в космонавтику».

В 1960 г. Нансийский университет, где когда-то Штернфельд проходил курс наук, присваивает ему учёную степень доктора наук honoris causa, то есть без защиты диссертации, на основании значительных заслуг перед наукой. В 1963 г. Штернфельд удостаивается международной премии Галабера по астронавтике. Одновременно этой же премией награждают и Юрия Гагарина. На вручение премии Штернфельд не едет ему просто не дают зарубежной визы. И лишь после получения им премии Галабера советские корифеи дозревают, наконец, до признания заслуг Ари Абрамовича Штернфельда перед мировым сообществом. В 1965 г. ему, при явном неудовольствии ряда крупных величин в системе Академии наук, присваивают без защиты степень доктора технических наук и звание «Заслуженного деятеля науки и техники РСФСР».

evr.tsial_-_ari_shternfeld_7.jpg


7

В Польше Штернфельд со своей семьёй смог побывать только летом 1956 г. Он дважды подавал прошения о возвращении на постоянное место жительства в этой стране. В 1946 г., когда шла массовая репатриация бывших польских граждан, ему не разрешили, так как у него уже было советское гражданство. В 1956 г. это была туристическая поездка. Ари, его жена и дочери побывали в бывшем Лодзинского гетто, узнали подробности гибели всех родных и близких в годы оккупации. Спустя год Штернфельд получил, наконец, разрешение на репатриацию, но ехать уже не захотели его дочери. К тому же ему выделили в Москве желанную квартиру. В 1962 г. от неизлечимой болезни крови ушла из жизни Густава, и через какое-то время Ари сочетался браком с Ильзой Браун, редактором польской редакции радиовещания. Вместе они прожили 17 лет, вплоть до смерти Ари 5 июля 1980 г.

К сожалению, имя Ари Штернфельда в трудах российских авторов по космонавтике найти трудно, однако в электронных энциклопедиях, коими сегодня наполнен Интернет, он всегда упоминается как один из основателей современной космической науки. Впрочем, когда в эфире звучит популярная песня, начинающаяся словами «Заправлены в планшеты космические карты», вряд ли кто-нибудь из слушателей задумывается над тем, кто же действительно был автором этих «космических карт». И уж тем более вряд ли кто-нибудь из них знает, что карты эти почти сто лет назад составил, занимаясь в университете во Франции, молодой польский еврей по имени Ари Штернфельд.

 

          Первые публикации:  «Мы здесь», №440-442

 
 
Яндекс.Метрика